Как же это интересно – когда тебя не только слушают, но и взвешивают каждое слово, анализируют его значение, оценивают его важность.
Он знает: они пытаются понять, здоров ли он психически.
Вскоре Марку сообщают, что его адвокат решил отказаться от дела. Видимо, на Адлерберга посыпалось слишком много угроз. Несколько человек обещали его линчевать.
Его нового адвоката Джонатана Маркса этим не запугать. А что еще важнее, он жаждет славы.
«Все как надо устроит».
Марк начинает рассказывать адвокату свою историю. Молодой выпускник Гарвардской школы права и бывший помощник прокурора США в Бруклине внимательно слушает.
Сообщают, что фанаты Леннона в отчаянии планируют атаковать Bellevue. В госпитале Чепмену не могут обеспечить необходимую защиту, поэтому его отправляют на остров Райкерс. Он отказывается от еды, опасаясь, что его попытаются отравить. Окна его камеры закрасили черной краской: в тюрьме остерегаются снайперов.
В своей камере он в одиночестве обдумывает стратегию.
«Люди всегда переметываются, если появляется что-то новенькое, еще ярче прежнего».
«Со мной так не будет. Я буду сиять всегда, как луна, как звезды и как солнце»[67]
.Глава 68
Заниматься прахом Джона Йоко доверила Дагу Макдугаллу. Чтобы сбить с толку прессу, он нанимает несколько катафалков, которые пустыми отправляются из поминальной часовни на Мэдисон-авеню. Сам же он доставляет тело Джона в крематорий кладбища Ferncliff в Хартсдейле, в пригороде Нью-Йорка. За ним никто не едет.
Под покровом темноты Макдугалл возвращается в Первую студию, держа в руках большую коробку с большим бантом.
– Что это? – спрашивает помощник Джона Фред Симан.
– Это, – отвечает телохранитель, – некогда величайший в мире рок-музыкант.
Насморк Шона перешел в температуру, и какое-то время ему пришлось сидеть и выздоравливать у себя. Йоко уже несколько дней не в состоянии выйти из своей комнаты, так что она отправляет за сыном няню.
Шон подходит к кровати Йоко, заваленной одеялами и газетами. Пятилетний Шон только учится читать, но везде на газетных страницах он замечает буквы л-е-н-н-о-н.
– Твой папа умер, – прямо говорит Йоко. – Его убили.
– Не волнуйся, мама, – не по годам рассудительно отвечает ей Шон, – ты еще молодая, найдешь кого-нибудь.
– Ну, рада, что ты так к этому относишься.
Все это слишком сильно повлияло на Шона. Вернувшись к себе, он заливается слезами.
– Похорон Джона не будет, – заявляет Йоко. – Джон любил все человечество и за всех молился. Пожалуйста, отплатите ему тем же.
Его прах она рассеивает в Центральном парке, на том месте, которое видно из окон их квартиры.
«Может, он смотрит на меня с небес, – размышляет Джулиан. – Здорово, если так. Думаю, однажды я это выясню».
Еще до рассвета, в воскресенье 14 декабря, скорбящие начинают собираться в Центральном парке для безмолвной демонстрации, назначенной на два часа дня. К этому часу там собирается, опустив головы, сто тысяч человек. Тишину нарушают лишь жужжание вертолетов с репортерами и шуршание опущенных американских флагов.
Кто-то налепил на самодельный плакат фото молодого Джона с двумя пацифистскими символами по бокам и надписью: «WHY?»[69]
Скорбящие расходятся, оставляя за собой дорожки из цветов. «Мечты больше нет», – распевают они припев песни God («Бог»), которая стала кульминацией первого, еще сыроватого сольного альбома Джона.
– Папа теперь частичка Бога, – говорит Шон маме. – Мне кажется, когда умираешь, то становишься больше, потому что становишься частичкой всего.
В прошедшие восемь месяцев жизнь была к нему благосклонна.
Чудесная жизнь, честно говоря. Сон наладился – никогда он так сладко не спал.
Психиатры от обеих сторон – защиты и обвинения – так и не смогли его раскусить. Их отчеты противоречат друг другу: эксперты со стороны защиты признают его психически невменяемым, а государственные эксперты напрочь отвергают его душевную болезнь. Один из врачей со стороны защиты диагностировал у него параноидальную шизофрению.
Это все очень забавно.
Обвинители Ким Хогреф и Аллен Салливан уверены: Чепмен – хладнокровный, расчетливый убийца. Их ключевой аргумент в следующем: пистолет он купил на Гавайях, несколько раз ездил в Нью-Йорк, в здравом уме слетал в Атланту за патронами и даже придумал, как незаметно провезти в багаже оружие и боеприпасы.
«Если он и был чем-то одержим, то только тем, как привлечь к себе внимание, – утверждает Хогреф. – Он – типичный самовлюбленный нарцисс. Хотел привлечь к себе внимание. Джон Леннон стал его жертвой просто потому, что был на виду, и его, в отличие от остальных, можно было достать».
Однажды вечером на Марка снизошло озарение, пока он сидел в комнате отдыха в своей тюрьме на острове Райкер и смотрел фильм «Бункер» о последних днях Гитлера. Этот фильм он обсуждает с советником его адвоката Дэвидом Саггсом.
– Если подумать – это же совершенно изумительно, – говорит Марк.
– Простите, не понимаю.