Читаем Последний польский король. Коронация Николая I в Варшаве в 1829 г. и память о русско-польских войнах XVII – начала XIX в. полностью

Нельзя не присовокупить к сему, что при всяком смотре войск и даже во всякий развод Государь Император изъявлял Свою благодарность Главнокомандующему Его Высочеству Великому Князю Цесаревичу и Свое Высочайшее благоволение Гг. Генералам, Штаб– и Обер-Офицерам. Нижние же чины удостаивались получения по серебряному рублю, по фунту говядины и по чарке водки. И воины и граждане, преисполненные любви и благодарности к Монарху, принимали Его, равно как Августейшую Супругу и Наследника громогласными восклицаниями – и я собственными глазами видел, как, в восторге Патриотизма, добрые Поляки по окончании Коронации, кинулись на алое сукно, до коего касались стопы Помазанника и Его Августейшей Супруги, и старались получить хотя малейший лоскут оного, дабы принесть в семейства свои и хранить там свидетельством сего счастливого события для соплеменных народов.

Н. Б.

Приложение III

Манифест Александра I о создании царства польского

13 (25) мая 1815 г.[1782]

Божиею милостию Мы, Александр Первый Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский и проч. и проч. и проч. объявляем всенародно.

На довершение всемирного порабощения простертая до самых недр отечества Нашего война отверзла победоносной России и Европе врата Парижа. Сие событие возродило в Нас праведную надежду независимость народов паки узреть под кровом справедливости, правомерия и законообразной свободы, коих начала неограниченным господствованием военного правления изглажены уже были из гражданских и политических уложений народов.

Дабы увенчать сию надежду счастливым успехом и распространить благотворение прочного и незыблемого мира на все народы бременем понесенных бедствий отягченные, возван и установлен был Конгресс в Вене; но для достижения сей спасительной цели необходимость требовала, чтобы каждый из сих народов согласовал свои собственные права и выгоды с пользой Европы, принеся в дар общему благу новые жертвы. Сии уважения, столь определительные, решили жребий народа Польского.

Нужно было паки поставить его на чреду народов, коих собственное счастье побуждает к защите общего дела, и для сего надлежало даровать ему свободу наслаждаться всеми нравственными и политическими благами, составляющими отличительное достояние и предмет особенных вожделений просвещенных народов.

Со всем тем занимаясь возрождением сей новой частицы Европейской системы, польза народа Польского не могла составлять исключительного предмета уважений. Благо каждого, равно и неприкосновенность всей системы возбранили обращаться к предположениям могущим нарушить равновесие и общую безопасность. Здравая политика, опыты прошедших времен и самая вера, побуждающая Нас к воззрению на долговременное несчастье народа заслуживающего уважение, налагают на Нас священную обязанность, не щадить никаких жертв на охранение спокойствия мира и ограждение Европы от новых бедствий.

Поляки! Нам приятно всегда было воздавать прямую цену благородству ваших чувствований и неослабным усилиям устремляемым единственно на восстановление вашего отечества, вами превыше всех благ чтимого.

Пламенное стремление ваших желаний часто устраняло вас от сей спасительной цели и увлекало на пути, которыми достигнуть оной было не можно. Время заблуждений и сопряженных с ними бедствий уже миновалось. В противоположность оным Мы всегда поставляли, даже и в отношении к преступившим свои обязанности, великодушное прощение, чистосердечное забвение прошедшего и искреннее желание загладить следы ваших несчастий приспешением вам благоденственных дней.

Постановления заключенного Нами в Вене трактата определяют образ отечественного вашего бытия и пользы, которые вы приобретете под Державой Нашей.

Поляки! новые союзы соединят вас на все грядущие времена с народом, отличающимся величеством своего духа. Древнее единоплеменство, мужество достойное вашего соревнования, одинакие с вами нужды и пользы и общее с ним столь знаменитое наименование, Славянского народа, свяжут вас узлом братской любви. Законоположенное и вечное присоединение сопряжет судьбу вашу с судьбой Империи, которая и по единому могуществу не может искать распространения и руководствоваться иными правилами, кроме как внушаемыми правосудием и щедротой.

Перейти на страницу:

Все книги серии Historia Rossica

Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения
Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения

В своей книге, ставшей обязательным чтением как для славистов, так и для всех, стремящихся глубже понять «Запад» как культурный феномен, известный американский историк и культуролог Ларри Вульф показывает, что нет ничего «естественного» в привычном нам разделении континента на Западную и Восточную Европу. Вплоть до начала XVIII столетия европейцы подразделяли свой континент на средиземноморский Север и балтийский Юг, и лишь с наступлением века Просвещения под пером философов родилась концепция «Восточной Европы». Широко используя классическую работу Эдварда Саида об Ориентализме, Вульф показывает, как многочисленные путешественники — дипломаты, писатели и искатели приключений — заложили основу того снисходительно-любопытствующего отношения, с которым «цивилизованный» Запад взирал (или взирает до сих пор?) на «отсталую» Восточную Европу.

Ларри Вульф

История / Образование и наука
«Вдовствующее царство»
«Вдовствующее царство»

Что происходит со страной, когда во главе государства оказывается трехлетний ребенок? Таков исходный вопрос, с которого начинается данное исследование. Книга задумана как своего рода эксперимент: изучая перипетии политического кризиса, который пережила Россия в годы малолетства Ивана Грозного, автор стремился понять, как была устроена русская монархия XVI в., какая роль была отведена в ней самому государю, а какая — его советникам: боярам, дворецким, казначеям, дьякам. На переднем плане повествования — вспышки придворной борьбы, столкновения честолюбивых аристократов, дворцовые перевороты, опалы, казни и мятежи; но за этим событийным рядом проступают контуры долговременных структур, вырисовывается архаичная природа российской верховной власти (особенно в сравнении с европейскими королевствами начала Нового времени) и вместе с тем — растущая роль нарождающейся бюрократии в делах повседневного управления.

Михаил Маркович Кром

История
Визуальное народоведение империи, или «Увидеть русского дано не каждому»
Визуальное народоведение империи, или «Увидеть русского дано не каждому»

В книге анализируются графические образы народов России, их создание и бытование в культуре (гравюры, лубки, карикатуры, роспись на посуде, медали, этнографические портреты, картуши на картах второй половины XVIII – первой трети XIX века). Каждый образ рассматривается как единица единого визуального языка, изобретенного для описания различных человеческих групп, а также как посредник в порождении новых культурных и политических общностей (например, для показа неочевидного «русского народа»). В книге исследуются механизмы перевода в иконографическую форму этнических стереотипов, научных теорий, речевых топосов и фантазий современников. Читатель узнает, как использовались для показа культурно-психологических свойств народа соглашения в области физиогномики, эстетические договоры о прекрасном и безобразном, увидит, как образ рождал групповую мобилизацию в зрителях и как в пространстве визуального вызревало неоднозначное понимание того, что есть «нация». Так в данном исследовании выявляются культурные границы между народами, которые существовали в воображении россиян в «донациональную» эпоху.

Елена Анатольевна Вишленкова , Елена Вишленкова

Культурология / История / Образование и наука

Похожие книги

Адмирал Ее Величества России
Адмирал Ее Величества России

Что есть величие – закономерность или случайность? Вряд ли на этот вопрос можно ответить однозначно. Но разве большинство великих судеб делает не случайный поворот? Какая-нибудь ничего не значащая встреча, мимолетная удача, без которой великий путь так бы и остался просто биографией.И все же есть судьбы, которым путь к величию, кажется, предначертан с рождения. Павел Степанович Нахимов (1802—1855) – из их числа. Конечно, у него были учителя, был великий М. П. Лазарев, под началом которого Нахимов сначала отправился в кругосветное плавание, а затем геройски сражался в битве при Наварине.Но Нахимов шел к своей славе, невзирая на подарки судьбы и ее удары. Например, когда тот же Лазарев охладел к нему и настоял на назначении на пост начальника штаба (а фактически – командующего) Черноморского флота другого, пусть и не менее достойного кандидата – Корнилова. Тогда Нахимов не просто стоически воспринял эту ситуацию, но до последней своей минуты хранил искреннее уважение к памяти Лазарева и Корнилова.Крымская война 1853—1856 гг. была последней «благородной» войной в истории человечества, «войной джентльменов». Во-первых, потому, что враги хоть и оставались врагами, но уважали друг друга. А во-вторых – это была война «идеальных» командиров. Иерархия, звания, прошлые заслуги – все это ничего не значило для Нахимова, когда речь о шла о деле. А делом всей жизни адмирала была защита Отечества…От юности, учебы в Морском корпусе, первых плаваний – до гениальной победы при Синопе и героической обороны Севастополя: о большом пути великого флотоводца рассказывают уникальные документы самого П. С. Нахимова. Дополняют их мемуары соратников Павла Степановича, воспоминания современников знаменитого российского адмирала, фрагменты трудов классиков военной истории – Е. В. Тарле, А. М. Зайончковского, М. И. Богдановича, А. А. Керсновского.Нахимов был фаталистом. Он всегда знал, что придет его время. Что, даже если понадобится сражаться с превосходящим флотом противника,– он будет сражаться и победит. Знал, что именно он должен защищать Севастополь, руководить его обороной, даже не имея поначалу соответствующих на то полномочий. А когда погиб Корнилов и положение Севастополя становилось все более тяжелым, «окружающие Нахимова стали замечать в нем твердое, безмолвное решение, смысл которого был им понятен. С каждым месяцем им становилось все яснее, что этот человек не может и не хочет пережить Севастополь».Так и вышло… В этом – высшая форма величия полководца, которую невозможно изъяснить… Перед ней можно только преклоняться…Электронная публикация материалов жизни и деятельности П. С. Нахимова включает полный текст бумажной книги и избранную часть иллюстративного документального материала. А для истинных ценителей подарочных изданий мы предлагаем классическую книгу. Как и все издания серии «Великие полководцы» книга снабжена подробными историческими и биографическими комментариями; текст сопровождают сотни иллюстраций из российских и зарубежных периодических изданий описываемого времени, с многими из которых современный читатель познакомится впервые. Прекрасная печать, оригинальное оформление, лучшая офсетная бумага – все это делает книги подарочной серии «Великие полководцы» лучшим подарком мужчине на все случаи жизни.

Павел Степанович Нахимов

Биографии и Мемуары / Военное дело / Военная история / История / Военное дело: прочее / Образование и наука
100 великих литературных героев
100 великих литературных героев

Славный Гильгамеш и волшебница Медея, благородный Айвенго и двуликий Дориан Грей, легкомысленная Манон Леско и честолюбивый Жюльен Сорель, герой-защитник Тарас Бульба и «неопределенный» Чичиков, мудрый Сантьяго и славный солдат Василий Теркин… Литературные герои являются в наш мир, чтобы навечно поселиться в нем, творить и активно влиять на наши умы. Автор книги В.Н. Ерёмин рассуждает об основных идеях, которые принес в наш мир тот или иной литературный герой, как развивался его образ в общественном сознании и что он представляет собой в наши дни. Автор имеет свой, оригинальный взгляд на обсуждаемую тему, часто противоположный мнению, принятому в традиционном литературоведении.

Виктор Николаевич Еремин

История / Литературоведение / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии