— А ты знаешь, — сказал вдруг Боря, — сегодня у него под календарём орехи выложены зигзагом. И их целых пятнадцать…
Однако мы ведь пришли купаться! Ну, поплыли?
Они оба хорошо плавали и любили, доплыв до большого мокрого, скользкого камня, взобраться на него и сидеть там, болтая в воде ногами. На этот раз камень был занят — на нём уже кто<го сидел. Когда они подплыли поближе, пловец спрыгнул в воду и поплыл. Кто это был, нельзя было разглядеть. Ребята взобрались на камень и уселись. Солнце пекло нестерпимо, но от воды веяло прохладой. Пловец описывал большие круги, то приближался к камню, то удалялся от него. Вдруг он повернул голову и посмотрел на ребят.
— Он! — вскрикнула Марина.
— Кто?
— Он, он! Глаза!.. — задыхаясь, кричала Марина. — Белые глаза!..
— Что ты говоришь? — сказал Боря, всматриваясь в удаляющегося пловца. — Я ничего не заметил.
— Зато я заметила. Это он, я сразу узнала его!..
— Ты ошибаешься, Марина, — сказал Боря. — Ведь это майор Панфилов… Удивляюсь, почему он не посидел и не поговорил с нами. И у майора Панфилова вовсе не белые, а чёрные глаза.
— А эти… эти были совершенно белые, как те, понимаешь?.. Наверное, мне они уже просто кажутся всюду. А может быть, это был не майор?
Глава десятая, в которой события развёртываются с ужасающей быстротой
Когда Марина пришла домой, Дик, к её удивлению, не кинулся её встречать. Он сидел возле запертой двери в столовую и злобно рычал, пытаясь подсунуть нос под дверь. Шерсть на нём взъерошилась.
— Дик, что с тобой? — спросила Марина.
Она подошла к двери. Никогда ешё не бывало, чтобы дверь из её комнаты в столовую запиралась на ключ. Она постучала.
— Дядя Коля, вы дома?
— Подожди, Марина, — глухо ответил из-за двери Николай Васильевич, — я занят.
— Но мне надо вам сказать что-то очень важное. И как можно скорее, — сказала Марина.
— Я тебе сказал, подожди, я занят, — повторил Николай Васильевич.
Никогда ещё он с ней не разговаривал так сурово. Дик продолжал рычать и скрестись лапами в дверь. Тогда Марина нагнулась и посмотрела в замочную скважину. За столом сидели Николай Васильевич и майор Панфилов.
«Странно, — подумала Марина, — что же это они меня не пускают».
Она прислушалась к разговору за дверью и вдруг побледнела: собеседники говорили по-немецки!
— Дик, Дик, да что же это такое? — прошептала Марина в ужасе, опускаясь на пол…
— Я зашёл к вам проститься, Николай Васильевич, — сказал, входя, майор Панфилов.
— Уезжаете?
— Да. Сегодня вечером. Разрешите мне закурить? Я купался, понимаете, и оставил на пляже портсигар.
— Пожалуйста.
Полковник протянул коробку с табаком и принялся набивать свою трубку.
— У вас великолепная трубка, — сказал майор, глядя на собачью голову.
— Да. Дорога как память.
Майор продолжал пристально рассматривать трубку. У собаки загорелись глаза.
— Великолепная трубка, — повторил майор. — И я очень рад, что вижу именно у вас эту трубку, — с улыбкой продолжал он. — Я уверен, что вы мне поможете как можно скорее выбраться отсюда.
— Куда?
— Домой.
— Ах, домой. А разве это так сложно? Сядьте вечером в поезд, в мягкий вагон…
— Будет вам притворяться, полковник, — вдруг сказал майор по-немецки. — Вы прекрасно играете свою роль, но я-то ведь знаю, кто вы. Вы такой же советский полковник, как я советский майор. Вам повезло, вы сумели высоко забраться. И у вас такой добропорядочный, с советской точки зрения, вид. Этот честный взгляд, усы, как у старого воина. Вы молодец, честное слово, молодец. Я знаю, в каком отделе вы у них работаете, и, честное слово, я даже сомневался в вас некоторое время. Но эта трубка… она не оставляет никаких сомнений. Эта трубка может принадлежать только одному человеку. — он встал. — Итак, — сказал он повелительным тоном, — не позже, чем завтра, вы организуете всё для моего отбытия. Я больше не могу здесь оставаться. Катер будет крейсировать неподалёку от берегов.
— Вы это точно знаете? — спросил по-немецки полковник.
— Я имею совершенно точные сведения.
— И вы убеждены, что я буду отправлять вас именно отсюда?
— А это откуда вам будет удобнее. Но я больше не могу оставаться в этой стране. Завтра ночью я должен быть на катере.
— Вы на нём будете. Но само собой разумеется, из этого шумного, как базар, порта не выберешься незамеченным. Вы уверены, что за вами никто не следит?
— Убеждён. Разве могут возникнуть какие-либо сомнения в подлинности того лица, за которое я себя выдаю?
— Возможно, что нет. Итак, я должен отправить вас одного или…
— Нет. Двоих.
— Кто второй?
— Это просто один икс. Его фамилия вас не должна интересовать.
— Отлично. Вы постараетесь завтра же быть в Сухуми.
— В Сухуми?
— Да. Вы знаете Сухуми?
— Отлично.
— В десять часов вечера возле Синопа, у крепостной стены, вас будет ждать быстроходный катер. Могу я всё же узнать вашу фамилию?
— Зачем? У меня много фамилий.
— Я не встречал вас никогда раньше.
— И я вас тоже. Но это ничего, мы ещё встретимся с вами у нас дома. Называйте меня майором Шранке.
— Отлично, майор Шранке. Приятного пути.