Социологам известен феномен «бегства от свободы». В Средние века индивид чувствовал себя защищенным благодаря вхождению в цех, консолидирующему влиянию Церкви, попечению феодалов. На смену феодализму пришел новый строй, давший людям свободу, но породивший одиночество, индивидуализм и страх перед завоеванной свободой. Поэтому, как отмечает Эрих Фромм, человек оказался «подвержен соблазну отдать свою свободу диктаторам или потерять ее, превратившись в хорошо накормленный и хорошо одетый автомат»155
. На этой почве выросли авторитарные и тоталитарные режимы. «В Германии, – пишет Э. Фромм, – миллионы людей отказались от своей свободы с таким же пылом, с каким их отцы боролись за нее»156. Гитлер считал, что ариец «добровольно подчиняет свое "я" жизни общества, и, если потребуется, приносит его в жертву», а Геббельс говорил: «Люди хотят только одного: чтобы ими прилично управляли»157. Таких же взглядов придерживался И. В. Сталин и другие диктаторы ХХ в. Подавленные тяжелыми экономическими условиями люди «бегут от свободы», обнаруживают склонность к конформизму и готовность принять любую идеологию и любого вождя за обещание материально обеспеченной жизни.И возникает вопрос: действительно ли свобода – инстинкт, как и другие основные инстинкты, или нечто иное, что можно формировать как условный рефлекс, причем именно на определенные социально-политические раздражители (призывы, догмы)?..
В 26-м номере журнала «Правозащитник», как, впрочем, и в материалах предыдущих выпусков, редакция вместе с читателями ищет ответ на этот болезненный вопрос. Герой Владимира Ведрашко, свободный художник, предпочел непредсказуемость свободы стабильной зависимости. Но он решал только за себя и для себя. В отличие от него герои и авторы «Правозащитника» думают о свободе других. Редакция поддерживает их в стремлении помочь читателям осознать ценности свободы, научиться эти ценности отстаивать и с уважением относиться к свободе и достоинству других людей.
Освобождение от груза прошлого, от внутренней несвободы, от идеи, сумевшей увлечь миллионы, – идеи, что путем насилия и подавления свободы можно устроить царство добра и справедливости, идет трудно.
Теме преданности, заменившей свободу, посвящены два, казалось бы совершенно разных, произведения: повесть «Верный Руслан» Г. Владимова и роман-анекдот «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина» В. Войновича. Это словно бы трагедия преданности и ее комедия.
Владимир Войнович и Георгий Владимов занимали видное место в советской литературе начала 1960-х гг. Потом у них – конфликт с властями, критические письма и заявления, замалчивание на Родине и публикации произведений на Западе. В начале 1980-х – лишение советского гражданства (это ошибка исправлена лишь 10 лет спустя). С тех пор оба писателя живут в Германии.
Повесть Владимова – это тяжелая правда о сталинских лагерях. «Увидеть ад глазами собаки, которая считает его раем»158
, – вот как сформулировал автор в беседе с Е. Ржевской задачи повести «Верный Руслан».Яркие картины мира, в котором рушится человек, рисует автор. Натренированность на ненависть… И не только собак, но и людей. Здесь нет счастливых, свободных людей. В этом мире есть только люди-хозяева и люди-рабы.
В «Верном Руслане» Владимов предлагает посмотреть на лагерь глазами собаки, которая мчится по присыпанному табаком следу, ненавидя того, кто пытается скрыться. Что чувствует она, настигая бегущего?
«Восторг повиновения, стремительный яростный разбег, обманные прыжки из стороны в сторону, – и Враг мечется, не знает, бежать ему или защищаться. И вот последний прыжок, лапами на грудь, валит его навзничь, и ты с ним вместе падаешь, рычишь неистово над искаженным его лицом..»159
Это строки из повести.Жесток, как и пес Руслан, его хозяин – «вологодский». Для него лагерники – ничто. Ничто для него и убить человека: не считает он заключенных людьми. Потому, боясь расправы, при малейшем проступке заискивают перед ним лагерники: «Человек приник к сапогам хозяина. Он добрался до них на четвереньках и прижался так сильно, что, когда оторвал лицо, на его лбу и на губах остались черные пятнышки. Он улыбался бледной заискивающей улыбкой…»160