Это важно, это сущностно потребно нам, чтобы кто-то ненавязчиво подсказывал нам необходимое для души нашей.
В небесах, закатом освящённых,
С золотыми копьями в руках,
В белых и лазоревых хитонах
Ангелы стоят на облаках…
Тёмен воздух, населённый бесами,—
Страшен блеск налитых кровью глаз…
Если бы не ангелы небесные,—
Не спастись бы никому из нас.
Вот православное жизнечуветвие; оно зиждется на смирении, на страхе Божием. Именно эти две великие духовные ценности положены в основу православной духовности. А также дознавание того, что без помощи Божией не одолеть своего пути.
Душа моя не птица
И крыльев нет у ней,
Ее удел тащиться
На паре костылей.
Дай, Господи, терпенья
Идти на костылях:
Один из них смиренье,
Другой же Божий страх.
Иду через потёмки,
Нет-нет да встану вдруг:
Опоры мои ломки
И падают из рук.
— Других ты не получишь,—
Я говорю тогда.—
Скрепи-ка их получше
И в путь! А то беда.
Ты молишься не много,
И дух твой словно спит,
А кто же кроме Бога
Тебе их укрепит?
Вот об этом, о потребности такого укрепления, такой помощи — многие стихотворения Афанасьева. Они, как нетрудно заметить, становятся выражением молитвенного состояния человека (а теоретик отнесёт их к жанру поэтической молитвы), покаянной мольбы:
Тебя в своём сердце убогом
И дома, и в храме святом
Просил я, о Боже, о многом,
Но чаще всего не о том.
Дай то, что всего мне дороже,
Чем жить и дышать я рождён,—
Подай мне любовь к Тебе, Боже,
И буду я с нею спасён!
Хотелось бы ещё многое здесь воспроизвести…
Глубоко, опираясь на святоотеческую мудрость, показывает поэт, как страсти завладевают душою, ведя её к гибели, предупреждает:
Как отделаться от грусти?
Просто горе с ней одно:
Если в дверь её не пустишь,
Глядь — она стучит в окно.
Со своей подругой ленью
Как-нибудь да влезет в дом,
И ещё саможаленье
Приведёт с собой потом.
Ну и прочь уж все запоры,
И грядут исподтишка,
Как разбойники и воры,
Скука, вялость и тоска.
Ты отдался им без бою,
Не мила тебе и жизнь,—
И отчаянье с петлёю
Пред тобою: «На, давись!»
Начинается с безобидного — приводит к страшному. Святые Отцы учат: малое открывает дорогу тому, что опасно душе. Сразу отчаяние не приходит — посылает вперёд себя лёгкую грусть.
Читая эти и подобные строки, каждый может подумать: да, да, именно так и я чувствую, и я так же сказал бы, когда бы мог, когда бы имел такой же дар от Бога, — и пусть во мне нет того, но есть у другого, и спаси его Господь за то, что он делится этим даром со мною и помогает мне лучше понять самого себя. И помогает утвердить в душе то, что ежевечерне повторяю, и теряю из памяти днём: «Господи, сподоби мя любити Тя от всея души моея и помышления и творити во всем волю Твою» (из 7-й молитвы, святого Иоанна Златоустого, на сон грядущим). Слишком нестоек и своеволен ум наш…
Как трудно совладать с умом своим,—
Я — за молитву, он — к делам и людям,
Он в прошлое и в даль, а я за ним,
Зову — вернись, давай молится будем!
Но сердце, — вот где всё заключено
Что не бежит, а всё плотней теснится,
То, чем живёт для вечности оно,
Что дал Господь отеческой десницей.
Мы говорим о вечном противоречии в нас между верою и рассудком — поэт облекает в запоминающийся образ то, что бьётся у каждого в тесноте непроявленных слов.
Из ощущения общности духовных стремлений и переживаний рождается и чувство соборности, единства всех со всеми. Это очень важная особенность истинной поэзии — в установлении единства между душами людей, устранении
Весь храм запевает: «Верую!..»—
И ангелы среди нас.
Мы счастливы полной мерою,
Сливаясь в единый глас.
Незнакомые, непохожие,
Неключимые дети Божии,
Громкогласный нестройный хор,
Возносящийся на Фавор…
Афанасьев пишет о связи времён, о духовном единстве с ушедшими предками нашими.
Мы без имён помянем ныне
Безвестных всех за все века,
Их души там, в небесной сини,
Услышат нас наверняка.
Весь сонм их, с именем Христовым,
В тот час движением одним
Падет перед Его престолом
И нас помянет перед Ним.
А ведь то, о чём пишет поэт — и есть Церковь Христова, хранящая единство всех своих чад вне времени и пространства. Об этом — многие стихи Афанасьева: о России, о пути народа через времена к Богу, об остроте ощущения своей связи с бытием Церкви.
Вот эта истина, истина о единстве церковном между людьми и о единстве человека, всего мира с Творцом — наполняет поэзию Афанасьева.
Поэзия же фальшивая создаёт, наоборот, разобщённость — вот сугубая опасность, которую она несёт в себе. Нельзя заражать человека ложными стремленьями душевными — а искусство, повторим, имеет именно это свойство: заражать людей тем, что вкладывает художник в свои создания. Стихи Афанасьева пробуждают в каждом читателе чувства добрые, светлые, заставляют (незаметно для сознания) стремиться к Горнему миру, одолевая в себе внутреннюю греховность нашу.
Душа моя! Твой день подобен ночи:
Враг навевает сон тебе на очи,
Чтобы, отдавшись духам тьмы во власть,
Ты в этой жизни надремалась всласть…
Восстань, душе! Пади на землю, плоть!