Всё ясно. Пока город спит, откроется одна из соборных дверей и Коронный вор попытается улизнуть с соборным золотом. Ночной туман скроет его от посторонних глаз, и он, никем не замеченный, спрячет сокровища в надёжном месте.
Но тут он и попадётся: Франц начеку. Он выйдет из засады и скажет: «Повремени, приятель! Ведь мы работали вдвоём!»
Скоро начнёт светать, а Коронного вора всё нет да нет. Проходят драгоценные ночные часы, когда так удобно обделывать всякие тёмные делишки, а Франц, голодный и продрогший, ещё шныряет вокруг собора. Он устал и проклинает своего коварного друга, этого лживого скомороха. Он, видно, и впрямь заснул! Или он хочет, чтобы его захватили прямо в соборе, когда рассветёт? Малый он смелый, ничего не скажешь, но это уже нахальство…
Наступило утро. Появились слуги и выкатили во двор соборную карету. Вот господа первосвященники; они готовятся к шествию Покаяния, а вот и первые паломники: они торопятся занять места получше, чтобы увидеть, как святой выедет из собора…
Франца трясло будто в лихорадке, и он не спускал глаз с окон Брачного покоя… Вдруг в одном из окон появились две головы: это были Коронный вор и соборная невеста!
Оказывается, он и в ус себе не дует! Какая наглость!
Франца бросило в жар. Он посмел! Посмел пролезть в общество порядочных людей! Не страшась дневного света! Этот мошенник! А ведь он ничем не лучше Франца! Такой же бессовестный плут!
Франц пришёл в такую ярость, что у него задрожали руки и губы, и он всё пытался уразуметь, как это Микаэль посмел… Но сколько Франц ни думал, понять этого он не мог. Он лишь стоял и глазел на собор, разинув рот…
И тут его охватила дикая, слепая злоба к этому человеку, который предал его. А ведь без Франца ему бы никогда не залететь так высоко, не попасть в мир порядочных людей… Он оказался выше Франца и теперь знать его не хочет, топчет его ногами. Думает, это сойдёт ему с рук, — как бы не так! Франц знает его тайну, его жизнь в руках Франца, и ещё посмотрим, кто кого…
Франц бросился к слугам.
— Это соборная карета?
— Да, соборная карета.
— И он в ней поедет?
— Кто он? Йорген? Ну конечно, поедет.
— Куда?
— К источнику.
— По какой дороге?
Они не знают.
— По Брачной аллее?
— Неизвестно.
— Но Соборному переулку?
— Неизвестно.
— Но к источнику?
— Да, через площадь.
— Через площадь Йоргена?
— Да, там отпрягут быков.
— Отлично! — Франц потирал руки. — Значит, через площадь, площадь Йоргена!
И Франц поспешил на площадь. Там он встретит Коронного вора и поговорит с ним по-свойски. Дескать, согласен или не согласен? Да или нет? Тут уж он по-другому запоёт, мерзкий негодяй! Обманщик! Скоморох паршивый!
На углу Разбойничьего переулка он залез на стоявшую там телегу какого-то паломника. Здесь они и проедут. Народ уже сбегался со всех сторон.
Йорген, Йорген, Йорген! Это имя было у всех на устах. Люди только и говорили что о Йоргене.
Прибежали Клаудина с матерью; жалобно причитая, они кричали:
— Отец, отец, где отец?
Из погребка «Праведный паломник» послышалась громкая ругань, и оттуда выволокли крестьянина, раздетого и мертвецки пьяного. Он что-то бормотал, держа в руках колоду карт. Девицы выбросили ему вслед один сапог.
Жена всхлипывала, Клаудина ревела. Паломники радостно гоготали.
— Этакий дурак, дал обобрать себя до нитки. В этом мире на бога надейся, а сам не плошай!
Франц не оплошает! От него так просто не отделаешься! Вот он стоит здесь, и стоит крепко! Коронному вору придётся раскошелиться! Ишь ты, ворона в павлиньих перьях! Ну ничего, общиплем его маленько, тогда узнает, где раки зимуют!
Но вот и он! Едет! Все вытягивают шеи, Франц не верит своим глазам, не верит ушам своим! Что же это такое? Буря приветствий! Все словно обезумели!
У Франца зародилось мрачное предчувствие. Кажется, уже поздно. Видно, этот плут, этот комедиант не терял времени даром. Неужто у него такая власть над людьми? Или он околдовал весь город?
Вот шествие движется через переулок Капитула, через переулок Роз, поворачивает в переулок Первосвященников, и, заглушая отдалённые крики ликующей толпы, уже громко звучат фанфары.
Демоны зависти и злобы, дремавшие в душе Франца, словно с цепи сорвались и завладели всеми его помыслами. Его глаза вспыхнули ненавистью; он заскрежетал зубами, весь сжался, а потом вдруг выпрямился, как пружина:
— Я погублю его, погублю, хотя бы меня самого… меня самого…
Триумф
Это было нечто грандиозное, невиданное и неслыханное… Такой бури восторга город ещё не знал.
Открылись огромные кроваво-красные ворота с драконами, и на площадь вышли первосвященники во главе с гроссмейстером. Над гроссмейстером колыхался балдахин, первосвященники, в рубище, посыпав пеплом головы, мерно шагали под скорбные звуки траурного марша. А за ними в соборной, празднично убранной карете, запряжённой четырьмя белыми священными быками, сидел сам святой Йорген со своей благословенной супругой… Их озаряли ослепительные лучи восходящего солнца, а вокруг бушевало великое людское море… Тысячи и тысячи паломников кричали, глядели, ждали…