— Что касается меня, — сказал Кватерквем, — желающего видеть повешенными всех предателей в мире, я буду очень рад наблюдать, как начнут это с английского негодяя.
— Впрочем, — сказал Коркоран, — ему еще остается возможность избегнуть смерти. Пусть изменит своему правительству; одним предательством будет более, а для такой личности, как Дублефас, это ровно ничего не значит.
Коркоран приказал привести арестованных… У обоих были кандалы на руках и ногах. Дублефас смотрел довольно гордо.
— Вы знаете, что вас ожидает? — сказал Коркоран.
— Я это знаю.
— Вы ведь знаете, какою ценою можете спасти свою жизнь и даже свободу?
— Знаю, но предпочитаю быть повешенным.
— Весьма жаль, что вы решились заниматься таким ремеслом, потому что все же вы храбрый человек.
— Эх! — отвечал Дублефас. — Приходится заниматься тем ремеслом, которое первым попадется. Если бы я родился сыном лорда, я был бы генералом армии, губернатором Индии, Гибралтара или Канады и публично говорил бы всякие бессмыслицы, но мне бы рукоплескали как очень тонкому политику высшего полета; я бы тогда охотился за лисицами со всеми джентльменами графства, председательствовал бы на всех торжественных общественных пирах и провозглашал тосты за всех дам. Но судьба распорядилась иначе. Кто был моим отцом, ни мне и никому неизвестно. Моя мать воспитала меня на улицах Лондона. В десять лет я поступил юнгой на корабль, отправлявшийся за сахаром и кофе на остров Святого Маврикия; шесть раз я объехал вокруг света, изучил шесть языков дикарей и, наконец, испытав все и не находя способов сделаться джентльменом, сделался начальником полиции в Калькутте. Лорд Браддок предложил мне это дело, и я принял поручение, зная, что рискую быть повешенным. Я сыграл партию, но в конце проиграл ее. Делайте, что вам угодно, но что касается измены тому, кто мне доверил какое-либо дело, этого я не могу. Ко всякому ремеслу надо относиться честно.
— Хорошо! — отвечал Коркоран. — А тебе, приятель Бабер, равно как и этому англичанину, я доставлю возможность избавиться от виселицы. Твое дело суметь этим воспользоваться.
Обратившись к конвою, Коркоран приказал:
— Отведите обоих в цирк слонов.
Всем известно, что цирк слонов в Бхагавапуре, знаменитнейший во всем Индостане, был сооружен по приказанию и по плану, составленному знаменитым поэтом Вальмики, автором Рамаяны и вместе с тем искуснейшим архитектором.
Это была ограда из кирпичей, совершенно гладкая с внешней стороны, а внутри заключавшая в себе просторный амфитеатр почти такой же, как устраивали в римских цирках. Места, самые близкие к арене и наиболее предпочитаемые публикою, все же находились на восемнадцать футов выше арены, отделенные от нее оградою из толстых деревянных столбов, значительной высоты и так близко вкопанных друг от друга, что самый тщедушнейший человек не мог бы пролезть между этими столбами.
В этом цирке, к великой радости населения города Бхагавапура, должен был произойти бой между Бабером и Дублефасом. Победителю по приговору Коркорана сохраняли жизнь.
Солнце, ярко сиявшее в совершенно безоблачном небе, озаряло арену цирка. Все население Бхагавапура разместилось по всем ступеням амфитеатра, с нетерпением ожидая начала обещанного увеселения. Мужчины, женщины и дети ели и пили, смеясь, рассуждая о том, какую физиономию должен был скорчить англичанин перед последним издыханием.
Чтобы немного успокоить нетерпение публики, в арену цирка впустили дикого слона, накануне захваченного в лесу, а около него с боков поставили трех прирученных слонов, которые его подталкивали и били своими хоботами с целью приучить его к исполнению новых своих обязанностей. Жалкий вид злополучного дикаря, так жестоко дрессируемого на глазах сорока тысяч зрителей, представлял собою очень оригинальное и забавное зрелище. Увы! Несчастный слон! Он тоже сделался жертвой измены. В лес повели прирученную, молодую слониху, которая начала кокетничать с ним и заманила его в западню, где его и захватили живьем, а теперь он, бедный, служил посмешищем для всех.
Но вскоре этот водевиль всем прискучил, и послышались возгласы:
— Англичанин! Где же изменник англичан? А где Бабер?
Наконец раздались звуки труб и верхом на лошадях въехали в цирк Коркоран и его друг. Около них была Луизон вместе с Мусташом. Алиса и Сита не захотели видеть бой и остались во дворце, а охранять их остался Гарамагриф, которого опасались взять в цирк ввиду его дикости.
Коркоран медленно и величественно взошел по трем ступенькам на трон и посадил с собою своего друга. Луизон грациозно растянулась у ног его, с несколько скучающим видом, а молодой Мусташ лег между лапами матери.
Магараджа тотчас же приказал привести пленников.
— Вы знаете условия боя? — сказал он, обращаясь к ним. — От вас зависит, принять эти условия или быть посаженными на кол.
— Свет миров! Великое воплощение Вишну! Все что вещают твои уста, для меня то же, что Ригведа! — воскликнул Бабер, поднимая к небу руки в кандалах.