Холод набрасывается здесь, как голодная собака на кость. Не давая коже приезжего постепенно привыкнуть к стрессу, зима на Манхэттене проникает прямо в сердце, и человеку, захваченному врасплох, начинает казаться, словно он замерзает изнутри, хотя это, конечно же, полная ерунда. Сильный ветер со стороны реки носится вдоль улиц, обгоняя в пути даже самых лихих таксистов, свистит вокруг стен небоскребов, норовит снести тебя в сторону на каждом перекрестке, вырывает из рук газеты, хватает за волосы. И аптекам в Нью-Йорке так же далеко до подобных заведений Франции, как промороженной Аляске до пляжей Гавайских островов. Куда-то пропала больничная чистота, длинные стойки и аккуратно заставленные лекарствами полки. Все кругом скрыто под многочисленными рекламными плакатами, объявлениями о скидках и призывами покупать именно этот лосьон для роста волос, именно этот крем для загара, потому что он и только он откроет вам путь к подлинному сексуальному удовлетворению. Протиснувшись сквозь хаотичный развал шампуней и станков для бритья, пилочек для ногтей и прочей дребедени, я оказываюсь перед кассой, где взгляд провизорши спешит сообщить тебе: если ты не в состоянии купить нужное лекарство, то, скорее всего, болезнь твоя неизлечима.
Я покупаю бинты, болеутоляющие средства и полный набор для дорожной аптечки. Меня так и тянет прыгнуть в продавщицу и на всякий случай набить себе карманы самыми дорогими антибиотиками. Но, в отличие от Койла, мое временное тело не станет покорно дожидаться, пока я буду рыться в шкафах и ящиках, а потому следует проявить терпение и не совершать переходов без крайней необходимости.
Я пытаюсь трусцой пробежаться по улицам Манхэттена, но моя грузная фигура и больные колени не позволяют такой роскоши, и я всего лишь максимально быстрым шагом, с раскрасневшимся лицом и резью в легких добираюсь до своего отеля.
Я нахожу ключ от номера Койла в том месте, где его оставила, стряхиваю налипшую землю и отпираю замок.
Койл по-прежнему лежит на кровати, натянув одеяло до подбородка, но все равно дрожа всем телом. Я осторожно притрагиваюсь к его ноге и шепчу:
– Койл!
Его глаза медленно открываются, растерянность уступает место страху при виде незнакомого лица.
– Кеплер? – Его голос тих, язык еле ворочается.
– Я принесла тебе лекарства. Воды дать?
– Да… Пожалуйста.
В ванной я наливаю воду из крана в пластмассовый стаканчик, а потом поддерживаю его голову, которую он приподнимает, чтобы напиться.
– Глотками, мелкими глотками, не надо торопиться, – бормочу я. – Теперь нужно осмотреть твою повязку, – говорю я, дав ему утолить жажду.
– Делай все, что сочтешь нужным, – отвечает он.
Беспокойная выдалась ночь. Койл спал, закутанный во все покрывала, какие только нашлись в номере. Я просидела в кресле напротив него, не сомкнув глаз. Наблюдала. Иногда он просыпался, я давала ему воды и очередную порцию болеутоляющего, плотнее укрывала и ждала, когда он снова заснет. Временами он начинал чуть слышно бредить, шептать о том, что совершил когда-то, оживляя в памяти какие-то свои сожаления. Я продолжала сидеть, обхватив голову руками, но не включала телевизор, не читала, а только слушала и ждала.
Мне уже трудно было вспомнить, когда я в последний раз спала сама. Приходилось напрягать память, где я тогда находилась и как туда попала. Номер гостиницы в Братиславе, или в Белграде, или в Берлине, а я была… мужчиной, который любил… женщиной, сказавшей… кем-то еще.
Я изучила содержимое своего бумажника, прочитала имя и поняла, что оно мне безразлично. Меня не интересовали мое новое лицо или мой новый характер. Я стала человеком, появившимся невесть откуда, который просто подвернулся под руку. Со всеми достоинствами и недостатками.
Рассвет узкой серой полосой начал пробиваться сквозь шторы, окончательно обесцветив обстановку в комнате. Койл лежал неподвижно, дышал ровно, его пульс был в пределах нормы. Я умылась над отполированной до блеска раковиной, спрятала ключ в том же тайнике, спустилась на лифте и вышла наружу, угодив в утреннюю городскую толчею.
…Подземка. В вагоне экспресса пассажиров швыряет вперед между рядами пластмассовых кресел, как только поезд начинает тормозить. Эскалаторы раздражающе клацают, турникеты хлопают с угрожающей силой, открываясь перед проходящими людьми и закрываясь за ними.
Я села в переполненный поезд, а когда толпа в вагоне стала совершенно непроходимой, прыгнула, потом еще и еще раз, перемещаясь, но не двигаясь с места, оставляя свое бывшее тело далеко позади.
Глава 82
Когда я вернулась, Койл уже проснулся и смотрел телевизионный выпуск новостей. Новости звучали громко, были в основном местными и подавались откровенно пристрастно. На земле свободных людей можно говорить все, что взбредет в голову, даже если сказать совершенно нечего.
Я снова была коридорным, войдя в номер с подносом фруктов и круассанов.
– Не могу долго оставаться в теле этого юнца. Скажи только, как ты себя чувствуешь?
Пальцы Койла инстинктивно коснулись повязки.
– Дерьмово. Но в меру дерьмово.
– Не возникало желания поесть?
– Попытаюсь.