– Сан-Франциско, две тысячи восьмой год. Что мы ели вечером перед операцией?
– Мы ужинали в японском ресторане. Ты заказала суши, я добавил соус терияки. А рано утром ты улетала и не хотела будить меня, чтобы попрощаться.
– Что ты все-таки сказал мне, когда мы расставались?
– Что твоему мужу очень повезло, а я не расскажу о нас ни одной живой душе.
– И ты сдержал слово? – спросила она тем же быстрым и резким тоном. – Никому ничего не рассказывал?
– Нет, Пэм, не рассказывал. Ты же меня хорошо узнала. А я не изменился.
Еще на мгновение ее взгляд задержался на его лице, потом она посмотрела на меня.
– Кто это?
– Я – Сьюзи, – ответила я. – Мы друзья.
– Вы мне не знакомы.
– Верно, не знакома.
– Пэм, – выпалил Койл, – не знаю, какие слухи до тебя дошли…
– Я слышала, что тобой завладели, – перебила она. – Операция пошла наперекосяк. Ты объявлен в розыск. Представляешь опасность. Они утверждают, что тебя скомпрометировала Янус.
– А во что веришь ты сама?
– Верю, что ты – это ты. Но не думай, что от этой мысли мне намного легче, Фил…
– Я теперь Натан.
– Пусть будет Натан, – продолжала она на одном дыхании. – Ты был дважды скомпрометирован всего за две недели. Отданы соответствующие приказы.
– И ты собираешься их исполнить прямо сейчас? Хочешь сделать порученную работу?
– Я… пока не знаю. Потому что прочитала досье, присланные тобой из Берлина.
– Ты о них кому-нибудь рассказывала? – спросил он, быстро вскидывая на нее взгляд.
Для меня все это стало новостью.
– Нет.
– И что ты думаешь?
– Мне видятся разные точки зрения.
– Маригар стрелял в меня. Причем ему
Под легкой тканью шарфа было заметно движение бровей – удивленное и слегка недоверчивое.
– Почему?
– Мы везли с собой подозреваемого, вероятного призрака. Маригар решил, что этот свидетель представляет угрозу. В таком случае нам надлежало… – Он долго прокручивал слова в уме, прежде чем произнести их вслух: – Устранить опасность. Мы привели тело в ущелье, где текла река, и оно назвало имя Галилео.
– Понятно. Что произошло потом?
– Потом Маригар выстрелил в меня.
– Скорее уж Кеплер лжет.
– Но ты сама видела папку с материалами по Галилео. Ты веришь им? Ты стала единственной, кому я их показал. И что же, ты ничего в них не разглядела?
– Ты убил Маригара. – Она повысила голос, чтобы выговорить слова, которые иначе не желали срываться с ее языка.
– Я… Да. Он стрелял и ранил меня. Он смотрел мне прямо в глаза, знал, кто я такой, но все равно выстрелил, Пэм.
Она снова посмотрела на меня, тихо сидевшую в углу, затем обратилась к Койлу:
– Допустим, я тебе верю. Как же ты выжил?
Протяжный вздох Койла оказался, вероятно, красноречивее любых фраз. Прикрытый газетой пистолет повернулся стволом в мою сторону. Я крепко сжала свою кружку с кофе.
– Кеплер, – сказала я. – Вы называете меня Кеплер.
Она глубоко вдохнула. Голова ее чуть откинулась назад, рука дернулась, пистолет теперь был точно нацелен на меня, и его дуло даже стало чуть выглядывать из-под слоя газетной бумаги. Она ничего не сказала: слишком много слов надо было произнести вслух и сразу. Зато заговорил Койл, приглушенно, но с горячностью:
– Она…
– Если вам теперь известно мое имя, – добавила я, – то вы знаете, что я располагаю копиями документов из компьютера «Водолея», похищенных в Берлине. Я могла бы уже уничтожить «Водолей», не прибегая к помощи вашего «Фила», причем даже не рискуя жизнью. Здесь я оказалась только ради Галилео. Других целей у меня нет.
– И ты сотрудничаешь вот
– В противном случае я был бы уже мертв. Она… оно… – Он произносил слова медленно, принуждая себя вспомнить мою истинную сущность. – Оно помогло мне выжить. Оно ненавидит Галилео, а мне не причинило никакого вреда…
– Оно почти разгромило базу в Берлине.
– Оно спасло мне жизнь.
– Да, потому что носило тебя, – продолжала шипеть Пэм. – Оно осквернило тебя. Боже, ты хотя бы имеешь понятие, что оно с тобой сделало? Знаешь, какие поступки заставило тебя совершать?
– Я ничего… – заговорила было я, но она взвизгнула:
– Заткнись, заткнись! – Причем так громко, что на нас стали оборачиваться.
Койл помрачнел, а она вздрогнула и заставила себя говорить тише. Тонкая жилка между ее глазами набухла от напряжения и стала видимой в полосе, не прикрытой шарфом.