Бухгалтер молчал, заходясь злостью: пружина, на которую он с маху уселся, была все-таки железная и острая. Гриша старался отвлечь себя размышлениями высокого свойства о предстоящей встрече. Ему не хватало воображения догадаться, зачем Федору Федоровичу понадобился трактор, почему Федор Федорович исчез тогда из бани так внезапно и так загадочно? А вообще же радовало и возвышало то обстоятельство, что связь с иной цивилизацией не прервана, она продолжается и даст в недалеком будущем, может быть, самые неожиданные результаты. Суходолов, пожалуй, впервые осознал, что ведь, если разобраться, то он и есть тот первооткрыватель, на которого вскорости все станут ссылаться и с которым станут советоваться самые светлые головы Земли: если бы не он, пришельцы спали бы еще несколько веков, а то и тысячелетий.
Председатель включил свет. Правая фара стреляла куда-то далеко в сторону, жидкий ее луч обшаривал понизу стволы берез, белые, как, свечи, золотую сосну и черный пихтач. Небо было низкое и насупленное тучами.
- Останови, Иваныч! Останови, я вылезу на минутку, - Суходолов сбегал в поле, поднял с травы фанерную крышку от посылочного ящика, невесть как сюда попавшую, обтер ее о полынь, и рысью вернулся назад.
- Ветошь есть где-нибудь, пошарь, там?
- Тут ее навалом. - Вот и хорошо.
Фанеркой Гриша прикрыл дыру в сиденье и с облегчением вытянул ноги: теперь можно было предаваться мечтам. без помехи. Гриша уже смирился с тем, что новые его джинсы и также свитер даже этой ночной вылазки уже не сгодятся для праздничных выходов. "Надо будет, - подумал бухгалтер с досадой, - новую одежку справлять. Недешево она обкатится, а что поделаешь!" На фанерке сидеть тоже было неуютно, но все-таки; лучше, чем на пружине, - терпелось. Председатель запел старинный русский романс "Все васильки, васильки, много мелькает их в поле. Помню, у самой реки мы собирали их с Олей..." Суходолов покашлял и заворочался в своем углу, выражая неудовольствие: он не любил песен с плохим концом. Про васильки он слышал. Там Оля, которая, собирала цветы, погибла, А вот по какой причине она закончила свою молодую, жизнь, уже подзабылось. "Любовник ее , порешил, кажется? Вроде того ишь, страсти какие. В конце там есть про то, как наутро рыбаки нашли труп ее хладный и курчавый. Про курчавость там вроде нет ничего, в песне-то?"
Заметно потемнело. Свет фар сделался белее и ярче. Мотор работал без одышки и рождалась надежда, что они все-таки доползут до Монашки без приключений. Суходолов собрался было придремнуть с целью сохранения сил для важных дел, но трактор вдруг остановился и Ненашев перестал петь.
- Что такое?
- Смотри! - Ненашев показал пальцем вперед и качнул головой с укором, но без гнева. Гриша вылез из кабины вслед за председателем, потоптался на мокрой траве, разминая ноги, и, слегка приоткрыл рот, когда увидал Никиту Лямкина шагах в пяти от трактора. Никита сидел на кедровой колодине, подвернув ноги калачом, разговаривал собаками. Собак было штук десять, грязных и худых. На колодине лежал старенький рюкзак, пустой. Собаки облизывались и глядели на Никиту неотрывно, будто он их гипнотизировал.
- Это как понимать? - спросил председатель и провел растопыренной пятерней окрест. В его вопросе не было определенности, но понять его представлялось возможным: что. мол, сидишь здесь, человек божий, на ночь глядя и в окружении этой шелудивой компании, - почему лукавый занес тебя сюда в непогодьи в неурочную пору?
Никита скатился с колодины, отряхнул штаны и поздоровался, потом сказал:
- На работе я был сегодня, Сидор Иванович, в утреннюю смену был.
- Спасибо, спас ты Родину. А здесь почто? - Собак кормил. Обездоленные они, я им вроде пенсии определил - от лица жестокого общества.
- Чем кормишь-то?
- Насобирал...
- Вчера на конном дворе лошадь пала, возьми мяса, скажи - - я велел.
- Возьму. А вы куда, да на тракторе еще?
- Машина моя поломалась, а дороги теперь, сам знаешь...
- Хотите посмотреть, какую выучку моя гвардия имеет?
- Покажи, что ж...
- Мужики, в шеренгу становись! - зычным голосом приказал Никита. - На поверку, понимаешь, становись!
Собаки без шустроты, несуетно расселись по ранжиру вдоль колодины. Напослед откуда-то вынырнул ублюдочного вида кобелек, помесь болонки с кем-то, и уселся последним в ряду, мелко вздрагивая, в свете фар четко была видна его морда с печальными навылуп глазами. Кобелек напоминал общим своим выражением и статью опереточную танцовщицу из интеллигентной семьи, списанную со сцены и разочарованную в жизни. Вся компания косилась на Лямкина со свойским упреком: дескать, кончай баловство, есть у нас и поважнее задачи.
- Хорошие ребята! - засмеялся Лямкин. - И - неглупые.
- Вижу, - ответил председатель с улыбкой, он сдвинул кепку на лоб и почесал затылок. - Ты бы их помыл, что ли?
- Завтра мыла принесу, я про то уже думал: обиходим ребят, не такие уж они и бросовые. Обездоленные, правда, но так жить-то надо.
Бухгалтер Суходолов шумно вздохнул и смолчал, не имея представления, о чем говорить.