Надо мной плача сидела Саша. Когда дошло, что стою по пояс в земле — сразу пришел в себя. Попытался вылезти, земля легко осыпалась оставляя границу, на которой, не проваливаясь, стояла Саша. Я попытался еще раз, результат оказался тот же.
— Ничего себе, ты настраиваешься, — громко заревела Саша. Я снова с трудом сделал несколько шагов, проложив сзади подобие траншеи.
— Что же делать? — всхлипывая и почему- то шепотом спросила девушка.
Слова застряли у меня в горле, со спины Саши к нам не спеша подошел Ням. Девушка с криком отпрыгнула в сторону. Забыв, в каком положении, я кинулся к Учителю. Земля снова осыпалась, и я провалился сквозь ноги Няма.
— Чего удивляешься? — спросил он. — Прошлый раз тебе показалось, что я тронул за плечо, это были личные ощущения. В последнее время ты раздражаешь меня. И, пожалуйста, запомни, что я в этом случае хожу далеко не на приятные прогулки. Послушай, ученик, я ничем тебе не смогу помочь. Я только пытаюсь предупредить и не смогу защитить, подать руку или вовремя предупредить. Запомни еще раз: никто не способен на изменение чужой судьбы, кроме исключительных случаев. Вспомни, кто здесь работал раньше. Так что это за место? Как можно пытаться вдуматься в упражнение, если рядом его хозяин, но показывает не он. Опомнись и иди в дом.
Ням ненадолго застыл.
— Сколько было лет твоему двойнику, когда он подал тебе первую карточку?
— Года два, — дрожа ответил я.
— Повезло, — усмехнулся Ням. — Подарил всего лишь два года жизни.
— Кому? — вырвалось у меня.
— Смотри, — быстро отошел, покачал головой Учитель. — Поверь, что не Школе, — Ням слегка развел руками.
— Понятно, — прохрипел я и снова попытался выбраться.
— Успокойся, с тобой ничего не случилось, — остановил мои бесплодные попытки Ням. — Лучше скажи ей спасибо, — кивнул он в сторону Саши. — Впрочем, не было б ее, не было б и этого. А если обошлось, значит, получил предупреждение, — и Ням тихо засмеялся.
Я понял, что повзрослел на тысячу лет.
— Ну, а как все-таки вылезти?
— А ты и не вылезешь, — снова засмеялся Учитель.
— Как? — ужаснулся я.
— Иди потихоньку, а дойдешь до смешанной структуры, до асфальта, — внимательно глянув на меня, объяснил Ням, — вылезешь и старайся только по нему, вот и все. А через восемь часов будешь стоять плотно.
Повертев головой, я понял — Няма больше нет, и еще понял, что он помнит обо мне. Рядом с отвисшей челюстью сидела на земле Александра.
— Вот это да, вот это здорово, — без остановки повторяла она.
— Где у вас тут асфальт? — злясь на весь мир, спросил я.
— Слушай, а я думала, что аксакалы сами легенды придумывают.
— Это хоть здесь причем? — удивился я.
— А у нас много сказок про дурачка Керима, так он один раз тоже провалился и попал к демонам.
— Асфальт где тут у вас?! — заорал я.
— Очень далеко, — вздохнула Саша. — Бедняга, — снова вздохнула она, — пошли.
Мы шли к далекому асфальту, Саша тянула то за левую, то за правую руку. Силы уже почти покинули меня, а земля бесконечно осыпалась и осыпалась. Шли долго, наверное, почти все положенное время. Когда вылез на асфальт, прогнал Сашу домой. Трудно было представить, что она расскажет дома, но я пообещал зайти. На бетоне БЧК сидел без мыслей, а когда солнце подальше отошло от вершин, наконец-то решился пойти к дому.
ГЛАВА 17
Все давно были на луке, а Татьяна, конечно, увезла ключ. Но был еще и полностью распустившийся розовый куст, холод не смог подчинить его. Цветы раскрывались и все равно отстаивали свое время. Ничто не могло помешать им родиться и умереть.
Я долго ковырялся в окне, но все же открыл его. Заснуть не получилось, уже через дверь я снова вышел на улицу. В летней кухне кто-то копошился, когда зашел туда, увидел фотографа и понял, что беда нагрянула. Он казался истощенным до предела, со страшными глазами, ни чьей виной это не было, его спасали все, как могли. Хотя кто знает, может, именно он и спас остальных своим полным безумием, заставив держаться изо всех сил. Грязный, до сих пор босой, он что-то грыз сидя в углу на полу.
— Я очень люблю хлопковое масло, — улыбаясь засохшими губами объявил он.
"Может, покормить насильно?" — подумал я.
Но фотограф почувствовал, вскочил и выбежал из кухни.
Во дворе послышался какой-то шум, я вышел. Ребят с лука привезли раньше, чем обычно. Они были подавленные, а азиаты — злые и возбужденные.
— Где ваш главный? — наперебой кричали они. — Сейчас во всем разберемся. Приехали к Учителю и ничего не делаете.
“Прямо театр пекинский,” — подумал я. Как ни тяжело различать восточных людей, но все же одного я узнал. Это был именно тот, с которым спарринговал у Кима.
— Ну, я здесь главный. А что? — спросил я у корейца.
Он, конечно, узнал меня.
— Поговорить нужно, — насупился кореец.
— Нет уж, дорогой, — не согласился я. — Придется подождать, пока со своими поговорю.
Я знал, как ценят здесь людей, и поэтому театр начинал смешить.
— А ну, орлы, поговорим, — обратился я к ребятам.