— Так правда или нет? — терпеливо переспросил Искен.
— Смотря, что она рассказывала.
— Конечно, — разозлилась Саша. — Может, ты сомневаешься, что я правду рассказала?
И только тут я понял, как устал. Искен подвинул мне пиалу с чаем. Глотнув, я понял, в нем опий, но допил до конца. Блаженный сон, сладкий и душистый начал надвигаться на меня. Сопротивляться было ненужно, и я уснул.
— Ну ты и спишь, — усмехнулся Искен.
— Сколько? — потянулся я.
— Представь себе — сутки.
Моему удивлению не было предела.
— Вы еще окопы поройте, — предложил Искен, — тогда и пять суток проспишь. Ну все, лекарь, выспался, давай к своим.
Азиат тяжело дышал, лицо потемнело и заострилось. Пришло время опия.
— Никуда не пойду, пока не увижу. Ты мне покажешь дозу и как… А я подумаю…
— Ух ты, смельчак… Давай, лекарь, на то ты и лекарь. Только смотри — молча и не дергайся.
Искен с трудом встал с кана, как будто на его плечах лежал огромный груз. Этот груз сгорбатил его, и, еле передвигая ноги, азиат добрел до полок в углу комнаты. Уперевшись рукой в одну, он отдышался и начал что-то искать. В руке появилась белая скомканая тряпка. С таким же трудом он вернулся к кану и сел. В тряпке были куски опия, шприц и вата. Проверив, все ли на месте, чтобы не возвращаться, Искен, шатаясь, с огромным усилием потащил ноги на кухню. Порывшись в шкафу, он достал половник.
— Зажги плиту, — хрипло бросил мне азиат.
Я зажег конфорку газовой плиты. Искен набрал воды в половник, вскипятил ее и выплеснул в стоящее рядом ведро. “Простенькая стерилизация,” — подумал я. Он снова набрал воды в половник и бросил туда кусок опия. Сладкий, одуряющий запах заполнил всю кухню. Закипевшую смесь Искен снял с огня.
— Держи, — протянул он мне половник.
Я взял в две руки. Правая рука была как раз над горячей смесью.
— Не дергайся, — жестко сказал Искен и быстро проколов иглой мне ладонь выдавил несколько капель крови в раствор. Дернуться я даже не успел. Забрав ополовник и прокипятив еще немного, он проковылял мимо меня. Промыв шприц с иглой, азиат скрутил из ваты плотный тампон, бросил его в раствор. Уткнувшись иглой в вату, шприц всасывал очищенный моей кровью жидкий опий. “Десять кубиков. Ничего себе!” — отметил я.
— Пошли, лекарь, такого еще не видел, — хрипло предложил Искен.
Азиат лег на кан и поднял шприц, выгоняя из него воздух. Игла была наборная, самого крупного размера. Немного спустив спортивные штаны, он долго и внимательно рассматривал иссохшийся тазобедренный сустав. Потом, приставив иглу и сжав зубы, начал медленно, с усилием, вводить ее в сустав.
— Ты что делаешь? — заорал я, кинувшись к Искену.
— Вон, — прошипел он сквозь зубы.
Я забился в угол, закрыл глаза и начал думать. Происходило нечто невероятное. Если бы в эту комнату можно было завести из чистенького кабинета в белом халате и колпаке врача, он бы мгновенно сошел с ума. Современные врачи не верят в мистику, а то, что это не сон, было бы и так понятно. У азиата не осталось ни одной доступной толстой игле вены. Одни сожжены, другие выжили, спрятавшись как можно глубже. У человека, лежащего напротив меня, не было вен. Внутримышечно — эффект не тот. Передо мной лежал человек, и через невероятную пытку, через боль, которую невозможно описать, пытался иглой попасть в сустав. Опий в нем распространялся быстрее, все это отдаленно напоминало внутривенный эффект. Искен кололся в суставы.
Сколько так просидел, не помню, наверное, пару часов. А азиат все искал и искал, тыкая иглой то в левое, то в правое бедро. Забыв обо мне, он хрипло стонал иногда что-то выкрикивая по-своему. Вдруг он застонал сильно и протяжно, заскрипели оставшиеся зубы. Открыв глаза, я увидел, что Искен улыбается сквозь дикую боль. Его большой палец давил на поршень. Какая же боль должна быть в суставе? На моих глазах бедро меняло цвет — из темного оно превращалось в кроваво-красное и быстро увеличивалось в размерах. Загнав все десять кубиков, Искен резко вырвал иглу из сустава.
— Рассосется, — улыбнулся он, растирая бедро.
Засохшая мумия на моих глазах начала оживать.
— А доза у меня, — усмехнулся азиат. Он поднялся уже не с таким трудом и порылся на другой полке.
— Вот, — Искен выпустил на кан из ладони крупный коричневый шарик, он покатился и замер возле стены. — Десять граммов в сутки. А знаешь, что такое опий Иссык-Куля? Это черные слезы всех богов мира, — засмеялся Искен. — Фу Шин привозил мне лекаря из Гонконга. Грамотный, как ты. Успокаивал меня, героин давал, убеждал, что на чистом спрыгнуть легче. Обнаглели они там, решили, что у них тоже наркоманы есть. Пол-Гонконга этим красавцем обколоть можно, — Искен указал пальцем на затаившийся возле стены коричневый шарик. — Я воин, — развел руками азиат. — А воины — ребята крепкие.
— Дальше, — попросил я.