Прижав подушку к ушам, я постаралась заснуть снова, но безуспешно. Я лишь беспокойно ворочалась и ёрзала. Выспаться мне не удалось, но и заснуть я больше не могла. В конце концов я сдалась и просто неподвижно лежала в постели, размышляя, были ли ночные видения приснившимся мне кошмаром или же я слышала звуки войны и видела Эрика наяву.
Я прислушалась. Из коридора наверху доносился странный шаркающий звук.
– Папа? Это ты?
Это не мог быть отец. Он же внизу. Мне снова это всё лишь почудилось. Так же, как и ночью. Я перекатилась на край кровати, как амёба, потёрла слезящиеся глаза и зевнула. Изо рта пахло лечебными коктейлями.
Я схватила сваленную в кучу одежду у изножья кровати. Оделась и вздрогнула, увидев своё бледное отражение. Я забыла вынуть из носа пирсинг, хотя должна была. Удивительно, что отец ничего не сказал. Наверное, он думал, что подобные вещи больше не имеют значения.
Однако что-то в отражении было не так. Внезапно я увидела, как за моей спиной промелькнула тень отца. Я вздрогнула и повернулась. Наверху всё-таки был он? Но как он переместился туда так быстро и бесшумно? Почему я не слышала поскрипывания ступеней? Они всегда издавали такой громкий звук. И почему он так крадётся?
– Я видела странный сон, – не оборачиваясь, сказала я папе. – Как будто бы я военный фотограф, а на дворе 1918 год. Представь себе! Во время гражданской войны в Финляндии. Я хотела запечатлеть для будущих поколений все ужасы и страдания войны, чтобы они никогда не были забыты.
Отец опять промелькнул в зеркале, но по-прежнему не издавал ни звука. Посмотрев некоторое время на отражение в зеркале, я заметила, что мои разноцветные глаза поменялись местами. Я как будто бы смотрела в глаза своему двойнику.
– Чудной сон, правда? – Я обернулась, но отца уже не было.
Когда я снова посмотрела на отражение, оно стало правильным. Я приняла утренние лекарства, допила оставшуюся воду из своей кружки с матерящимся ёжиком и с нею в руках спустилась на завтрак. Отец сидел за столом и читал газету.
– Тот парень заходил, – объявил он, когда я села за стол, и вопросительно посмотрев на меня своими маленькими глазами, кашлянул, отложил газету в сторону и начал с аппетитом есть овсяную кашу.
Я огляделась. Кухня была аскетичной. В ней не было навороченной кофеварки, блендера, винной полки или более экзотических специй, чем соль и перец.
– Что за парень? – спросила я, посмотрев на отца из-под бровей.
Он поднялся, снял с плиты пыхтящий и шипящий кофейник и хитро улыбнулся.
– Ну тот, Каспер. Из «Турхакейоухет».
– Каспер? – с глупым видом повторила я, намазывая масло на ломтик ржаного хлеба. Здорово, что ко мне вернулся аппетит.
– Они хотят, чтобы ты присоединилась к этим языческим вакханалиям, – рассмеялся отец, бросив на стол передо мной открытку.
Когда я потянулась за ней, отец схватил меня за запястье, повернул мою руку и с серьёзным видом посмотрел на рану.
– Что это?
– Не знаю, – искренне ответила я.
– Ты как будто вернулась с войны, – заключил отец. – И получила ранение осколком.
Я отдёрнула руку. К счастью, он больше не задавал вопросов.
На открытке были изображены две гримасничающие хеллоуинские тыквы. На обороте значилось:
«
Ниже были указаны время и адрес. Дата стояла сегодняшняя.
Отец начал тараторить, что День Всех Святых – это не день урожая и не Хеллоуин, не говоря уже о
Мне нужно было выйти на свежий воздух.
– Я пойду на озеро искупаться, – сказала я и вытащила из шкафа в прихожей свой старый выцветший купальник цвета кетчупа.
– В октябре? Вода же чертовски холодная, – услышала я бормотание отца в кухне. Но в его голосе слышалась также нотка удивлённой гордости.
– Это же полезно для здоровья. И активирует бурую жировую ткань, – прокричала я уже в дверях. – Тебе бы тоже пошло на пользу. Может, помогло бы с контролем веса.
– Ты сумасшедшая! Ты же ненавидишь плавать, – пробурчал отец с недовольным сопением. – С самого детства терпеть это не можешь.
Выйдя на крыльцо, я вдохнула свежий воздух и ощутила, как туманная прохлада, словно смерть, расползается по моим конечностям. Я взглянула на открытку, оставленную Каспером. Как он отнесётся к тому, что я умру? В старших классах я мечтала о том, чтобы он обратил на меня внимание, а теперь времени осталось не так уж и много. Я засунула открытку в сумку для плавания. Есть ли смысл узнавать друг друга ближе сейчас?