Из стоящей на крыльце картонной коробки я схватила яблоко поприличнее, откусила его и посмотрела на наш столетний сад. Здесь я крошкой играла в прятки и беззаботно бегала нагишом под водяными струями из разбрызгивателя. Сейчас казалось, что это был скрытый и уже давно забытый мир.
Увидев в окне кухни обеспокоенное лицо отца, я послала ему воздушный поцелуй, бросила огрызок яблока в кусты и растворилась в тумане. Его прохлада ощущалась в каждом вздохе, пока я шла по скользкой лесной тропинке. Кроны деревьев буквально полыхали в своих ярких осенних одеяниях, и я задумалась, неужели я вижу золотую осень в последний раз. Я прошла мимо полуразвалившегося заброшенного дома, которого так боялась в детстве. Его очертания всегда становились отчётливо видны именно осенью, когда с деревьев облетала листва и пейзаж становился прозрачнее. Теперь же дом был окутан серой туманной мантией.
Тропинка выходила к берегу. Я ненадолго остановилась на скользких прибрежных камнях, пытаясь поймать равновесие. Очертания озера, погружённые в призрачную дымку, казалось, тоже стали словно бы мягче и обволокли собой вышку для прыжков в воду. Картина казалась настолько нереальной, словно была результатом какой-то невероятной оптической иллюзии.
Старая деревянная вышка для прыжков была впечатляющим сооружением, таким огромным, что рядом с ней я казалась карликом. Смельчаки обычно прыгали с высоты трёх и пяти метров, но верхняя платформа была на высоте десяти метров, и для прыжка с такой высоты в озере должно было быть достаточно воды. Сейчас платформа была открыта.
Я надела купальник, быстро дошла до края пирса и забралась по скрипящей лестнице на вершину вышки. Сделала глубокий вдох, пытаясь немного унять учащённое сердцебиение.
Было холодно, и моя кожа покрылась мурашками. Зубы стучали. Может, всё-таки не стоит прыгать? Я подошла к самому краю платформы, коснувшись его пальцами ног, и посмотрела вниз. Жуткий обрыв и внизу ничего, кроме тумана!
Отец был прав. Я всегда ненавидела воду и плавание и никогда не прыгала даже с трёх метров, но рак и встреча с тем «мокрым» призраком, вероятно, что-то изменили во мне. Я представила себя безжизненной и бледной, плывущей по тёмной поверхности воды. В этом было нечто завораживающее. Казалось, вода зовёт меня.
Туман сворачивался густыми клубами, и я почувствовала запах дыма. Я даже видела в тумане огоньки, как слабый свет фонарей. Неужели снова?! Я потёрла пульсирующие виски.
Тишину спокойного озёрного пейзажа стали наполнять новые голоса, свет, тени, шёпот, странные звуки, неприятные запахи, дьявольские мессы… Над поверхностью воды летали искры, напоминая молнии. Я снова очутилась в потоке времени. Вокруг меня сменялись столетия, и я это чувствовала.
Я парила над горящими городами, полями сражений и проплывала мимо заснеженных гор. Очертания озера постепенно расплылись перед глазами, и всё вокруг словно начало вращаться. Я видела, как раскачивается вышка для прыжков, пока её образ не растворился окончательно и я не оказалась в другом временном измерении.
Туман рассеялся. Передо мной возникли очертания запылённой площади и мечущиеся туда-сюда фигуры. Гвалт толпы, словно цунами, огромной волной накатил на меня, я слышала, как кто-то оглушительно громко трубил в рог, и всё это сопровождалось звоном доспехов и лязгом мечей. Воздух был гнетущим и тяжёлым от дыма. Куда бы я ни направлялась, повсюду было полно людей.
Я огляделась, рассматривая многолюдную мощёную площадь. Стоял летний вечер, и солнце как раз садилось за каменные здания. Внезапно я отчётливо поняла, где именно нахожусь. Средневековый Стокгольм,
– Тайка, – знакомый голос произнёс моё имя. – Я всё думала, вернёшься ли ты ещё, – произнесла по-шведски женщина.
Катарина Вифферт! Я снова оказалась в сознании шведской дворянки. На этот раз её глазами я следила за жизнью средневекового города. Рядом с Катариной шёл её сын, и мы крепко держали его за руку, пока вокруг нас прибывала бурлящая толпа людей.
Очевидно, это не был какой-то городской праздник или обычный рыночный день, потому как толпа явно была настроена агрессивно. Люди размахивали кулаками и буквально кипели яростью. Мимо нас проехал конвой, доставивший на площадь дерзкого вида старуху. Она была одета в чёрное, а на руках у неё были белые перчатки.
– Грязная финская колдунья, – прошипел какой-то прохожий, и я ощутила безутешную боль Катарины.
– Что здесь вообще происходит? – спросила я в недрах её сознания.
– Казнь ведьмы. Это София, моя мать, – тихо ответила Катарина.
– Мне очень жаль, – прошептала я.
Мы шли вместе с толпой. В состав конвоя, перевозившего приговорённую к казни, входили солдаты, государственные служащие, священник и палач в капюшоне. Старуху везли на колеснице палача на площадь Правосудия, к Висельной скале, одной из высоких скал восточной окраины Сёдермальма. Народ собрался, чтобы понаблюдать за сожжением приговорённой.
– Ведьма! – прокричал кто-то, плюнув в сторону конвоя и бросив в старуху какой-то тухлятиной.