Прекрасная молодая чета пріхала сюда; я опять увидлъ ихъ немного лтъ спустя, когда мои торговыя дла призвали меня въ эту сторону. Встрча была случайна, потому-что я наврное постарался бы избжать ее, зная, что она ничего не дастъ мн кром сердечной боли. Но когда я прозжалъ черезъ Рамминъ, противъ самаго пасторскаго дома у моего экипажа сломилось колесо. Я упалъ съ размаху, такъ что вывихнулъ себ руку, и принужденъ былъ пользоваться нсколько недль гостепріимствомъ вашихъ родителей. Я какъ теперь вижу передъ собой курчаваго больше-глазаго мальчика, весело игравшаго у ногъ своей матери, между клумбами астръ подъ лучами осенняго солнца. Онъ, слава Богу, не подозрвалъ: что значилъ мрачный взглядъ, который молодая, прекрасная мать такъ часто устремляла черезъ игравшаго ребенка, въ пустую даль. Увы, для нея не цвли цвты, для нея не свтило яркое солнце! вокругъ нея все было темно; темно было и въ ней самой, въ ея молодомъ горячемъ сердц. И такая же тьма была и въ страстномъ сердц мужа, котораго она нкогда такъ страстно любила, да и онъ ее тоже, а между тмъ -- я твердо увренъ въ этомъ -- они любили другъ друга съ такой же страстью и въ эту минуту, когда имъ казалось, когда они можетъ быть врили, что ненавидятъ другъ друга. Ахъ, милый другъ, я не хочу читать проповди, не хочу опять возобновлять нашего спора; но что же мн остается длать, какъ не дотронуться до раны и не сказать: здсь опять повторяется примръ тхъ непомрныхъ требованій, вслдствіе которыхъ мы не удовлетворяемся тмъ что есть, не хотимъ снизойти до того чтобы создать возможное изъ того матеріала который находится на лицо -- но отршаясь отъ естественныхъ условій, стремимся къ осуществленію фантастическаго идеала. Об эти чудесныя личности, такъ много общавшія другъ другу, способныя такъ много дать другъ другу, считали это многое ничмъ, потому-что оно но составляло всего. Онъ, въ ея глазахъ, долженъ былъ быть не только служителемъ Бога, передъ которымъ она прежде благоговйно преклоняла колна, но еще долженъ былъ обладать всми добродтелями, какими только когда либо восхищалась въ мужчин, она, умная, привлекавшая толпу поклонниковъ, двушка. Въ его же глазахъ, она съ своей стороны, ко всмъ прелестямъ какими природа расточительно украшала ее, должна была быть окружена -- я не знаю, какимъ-то мистическимъ ореоломъ, безъ котораго вся ея земная красота не имла значеніи для восторженно-мечтательнаго апостола. И вмсто того, чтобы попытаться нжной предупредительностью, терпніемъ, кротостью, сколько возможно уравновсить неизбжное различіе характеровъ и, благоговя передъ всемогущей силой, которой мы составляемъ только частицу, не обращать вниманія на оставшіяся неровности, которыя такъ или иначе всегда окажутся на лицо,-- каждый изъ нихъ съ роковымъ упорствомъ все боле и боле давалъ ходу особеннымъ свойствамъ своей природы. Онъ хотлъ, чтобы жизненный смыслъ вещей лишь отражался въ ум его, какъ въ зеркал; она, слишкомъ гордая, чтобы быть тщеславной, говорила, что ея зеркало говоритъ ей, что она молода и хороша да и божій свтъ тоже, на зло всмъ святошамъ и ипохондрикамъ. И вотъ, въ тихомъ пасторскомъ дом въ маленькой деревеньк, на остров, въ то время почти совсмъ отрзанномъ отъ сообщенія съ постороннимъ міромъ, завязалась эта странная, глухая борьба. Удивительно-ли, что оба несчастныя существа исходили кровью изъ своихъ глубокихъ ранъ, и изошли бы совсмъ, еслибы -- не разстались во время, думаетъ и говоритъ свтъ въ подобныхъ случаяхъ. Что касается до меня, я думалъ не такъ. Я сказалъ себ: эти два человка никогда не забудутъ и никогда не перестанутъ существовать другъ для друга, если бы они поставили между собой цлый міръ; а посл нихъ, всхъ больше придется каяться тому, кто будетъ настолько безуменъ, чтобы способствовать этой разлук. Такъ я сказалъ и молодой женщин, которая не могла или не хотла скрывать передо мной своихъ страданій; я говорилъ съ ней -- что я считалъ своимъ долгомъ -- съ горячей убдительностью; и, вдь кажется мн можно признаться въ этомъ: говоря такъ, я заглушалъ голосъ не моего убжденія, а моего сердца, которое вовремя этихъ непостижимыхъ сценъ, казалось, готово было вырваться изъ моей напряженной груди. И только тогда узналъ, что прежде чмъ явился ея настоящій суженый, я былъ гораздо ближе сердцу прелестной двушки, чмъ когда либо надялся или осмлился бы подозрвать; -- я узналъ это изъ отрывочныхъ словъ, намековъ, вырывавшихся изъ горячаго, страстнаго сердца, какъ искры изъ пылающаго огня. Что меня охватилъ этотъ огонь -- могу ли я отрицать это! Что мн невыразимо трудно было бороться съ нимъ -- и это я могу сказать безъ всякаго преувеличенія. Да, мой другъ, я боролся какъ мой праотецъ въ ту полную чудесъ ночь, и какъ онъ -- извлекъ изъ своей высокоподымавшейся груди волшебно-могущественныя слова: "Я не пущу Тебя, пока не благословишь меня!" И разв это не было благословеніемъ, что, не говоря уже обо мн, частица спокойствія, изъ-за котораго я такъ тяжело боролся, перешла въ душу молодой женщины, предававшейся отчаянію? что она... а въ подобномъ положеніи это все... выиграла время, чтобы опомниться, подумать о томъ чмъ она нкогда обладала, спросить себя: не можетъ ли она вновь, если захочетъ, обладать имъ? Я не забуду выраженія, съ какимъ она взглянула на меня, подавая мн на прощаньи руку; въ этомъ глубоко-грустномъ, задушевномъ взгляд, мерцала надежда. Я будто еще слышу, какъ она своимъ милымъ голосомъ говоритъ слова, бывшія для меня самой щедрой наградой -- за все что я выстрадалъ, слова: "благодарю васъ, мой другъ!"