Но еще прежде, чем она успела договорить, Хаас и Берти направились ко входу, тесно прижавшись друг другу, слившись в едином противостоянии холоду. Дот проводила их взглядом, пока влюбленные не исчезли в гостеприимно сверкающем приемном покое. Она покачала головой:
– Мне Хаас очень нравится. Отличный парень. Но как они липнут друг к другу – что-то меня в этом раздражает. Мне с ними даже в одной комнате сидеть неловко, всегда стараюсь выйти куда-нибудь.
– Когда у людей все так интимно, смотреть всегда неловко, – сказала Сабина, и ей вспомнились письма, которые писал Фан Парсифалю, письма, которые она клала обратно в конверты, адресованные
– Может быть, это потому, что меня так не любил никто и никогда. Эл уж точно не любил, даже в самом начале, и в детстве я такого не видела. Я из другого поколения. Может, я не понимаю ничего, а может, просто ревную, хотя, видит бог, я уже не в том возрасте, когда мечтают о кавалерах! – Она улыбнулась Сабине, приподняла прядь ее черных волос и отпустила. – Ну а ты? У вас с Гаем что-то такое происходило?
Сабине даже думать об этом было смешно.
– Нет, это не наш случай, – сказала она, глядя, как Берти с Хаасом жмутся друг к другу у стойки регистратуры и он обнимает ее за талию. И когда Фан лежал в больнице, и потом, дома, Парсифаль не выпускал его из объятий, обнимал так же крепко, как обнимала сейчас Берти Хааса. Эти двое словно впитывали друг друга кожей.
Чтобы припарковаться, надо было проехать футов двадцать до хорошо расчищенной площадки. Машин там было совсем немного, и стояли они далеко друг от друга – никакого риска, разворачиваясь, задеть чье-нибудь крыло. Когда Дот и Сабина вошли внутрь, дежурная сестра, оторвавшись от своих бумаг, одарила их профессиональной заботливо-участливой улыбкой.
– Нет-нет, нам помощь не требуется, – сказала Дот. – Пострадавшая – моя дочь Берти Феттерс. – Она указала на двойные двери, где, как ей было отлично известно, теперь находилась Берти. – То есть Альбертина Феттерс.
– Да-да, конечно, – сказала сестра, крепкая здоровая женщина. Таким самое место на ферме, собирать яйца в курятнике и задавать корм лошадям. Сидя за конторкой в белоснежном халате, она словно старательно играла совершенно не подходящую ей роль. – Она там, с мужем. Хотите тоже пройти?
– Ну нет. – Дот отошла в сторону. – С меня хватит. Пускай уж одни там побудут. – Она опустилась на потертый двухместный диванчик, подальше от медсестры, и похлопала по сиденью, приглашая Сабину сесть рядом. – На Лос-Анджелес не похоже, верно?
Сабина села. В спешке она не надела носки, и ступни теперь ломило от холода.
– Больница как больница, по-моему.
Больницы она ненавидела, но эта не рождала неприятных воспоминаний – обычная просторная, ярко освещенная комната с линолеумом на полу и разномастной мебелью. Если не считать медсестры, всецело поглощенной чтением журнала, они были здесь одни.
– Да уж, больница. Мне здесь каждый уголок знаком. Троих детей здесь родила. С Китти была, когда она руку стеклом рассадила. С Гаем, когда Эл ему руку вывихнул. Жуткая была история, помню. Здесь и мне губу зашивали, и глаз пользовали подбитый, и ребра бинтовали сломанные. Всего не перечислишь! Когда-то я даже представить себе не могла, что вот приеду и не буду знать, как зовут девочку в регистратуре. Сестры здешние всегда со мной здоровались, если сталкивались в магазине. А в тот вечер, когда Эл умер, копы его сюда притащили. Сначала в машине скорой помощи его оживить пытались, а потом еще здесь. Придумали тоже, с того света его вытаскивать! – Она покачала головой. – И Китти здесь замуж выходила, на втором этаже. Тогда это была крохотная больничка. А расширили ее и мебель поприличнее накупили лет десять назад, когда у города последний раз деньги водились. Если хочешь увидеть место, где Гай много времени провел, то вот оно.
Сабина потянулась к пластиковому растению на тумбе возле диванчика, потрогала его – вдруг все-таки настоящее?
– Может быть, мне стоит в Лоуэлл съездить, – сказала она. – Взглянуть на это исправительное заведение.
Дот повернулась к ней с раскрытым от изумления ртом:
– Господи, что за мысль дикая! Зачем это, не надо!
– Только посмотреть. Увидеть место, где он побывал.
– И не думай! Забудь! – отрезала Дот, и Сабина узнала этот взгляд. Так поглядел на нее Парсифаль в тот день, когда она предложила съездить в Коннектикут на могилы его родителей. – Там его нет. И не увидишь ты там ничего, кроме кучки чокнутых перепуганных мальчишек. Может, правда, теперь там получше стало, потому что хуже уж некуда.
– Вы ездили к нему в Лоуэлл?