– Конечно, ездила, – спокойно подтвердила Дот. – За две недели до того, как Берти родила. На автобусе, через весь штат, чуть ли не до самой Айовы проехать надо было, к северу от Омахи. Дыра страшная, в жизни подобной не видела. Но Гай вышел ко мне в комнату для свиданий такой милый, аккуратный, причесанный. Тут же расспрашивать стал, как Китти, как я себя чувствую, а когда я спросила, как он поживает, то он лишь головой тряхнул и сказал, что все в порядке. Мне неловко было ехать на сносях, но я рассудила, что с младенцем на руках еще тяжелее будет. Когда время свидания окончилось, он обнял меня – совсем как дома, на ночь, и сказал, чтобы больше я не приезжала. Я все поняла. Он не хотел, чтобы я так далеко тащилась, но еще больше не хотел, чтобы я навещала его в таком месте. Это для меня был самый черный день, хуже, чем когда Эл умер, хуже, чем когда Гая приговорили. Гай ни за что не хотел, чтоб приезжали в Лоуэлл.
Сабина взяла Дот за руку. И почувствовала смутное облегчение. Все-таки ей нужно было что-то большее, чем тур по местам юности Парсифаля.
– Ну, значит, я и не поеду. К тому же я терпеть не могу вести машину по заснеженной трассе, сами знаете.
– Спасибо тебе, – сказала Дот.
В «Седарс-Синае» Сабина никогда не смотрела, когда и кто входит в приемный покой. Правила приличия требуют уважения к чужой частной жизни окружающих, умения не обращать внимания на то, что кто-то рядом листает порножурналы, плачет навзрыд или бегает в туалет по двадцать раз за полчаса. Но приемный покой в «Бокс-Бьюте» был таким крохотным, что, когда дверь скрипнула и на пороге вырос высокий тощий человек, Дот, Сабина и медсестра одновременно вскинули голову.
Оставляя на полу мокрые следы, Говард Плейт прошел к стойке регистратуры.
– Мне справиться о состоянии Берти Феттерс.
– Эй! – окликнула Дот, помахав рукой, чтобы зять уж наверняка ее распознал.
Говард вздохнул и, побарабанив по стойке пальцами, не спеша повернулся и направился к ним. Медсестра проводила его глазами – вдруг разразится семейная драма и скрасит ей тягостное дежурство? – и, лишь когда Говард благополучно добрался до другого конца покоя, вновь углубилась в свой журнал.
– Что ты здесь делаешь? – спросила Дот.
– Я уже уезжать хотел. Просто завернул узнать, как она. – На Сабину он не глядел, обращаясь только к Дот, не вынимая рук из карманов. – С ней ведь ничего страшного? Что они там говорят?
– Никто мне ничего не говорил. Думаю, ей наложат швы на затылок.
– Да, скверно получилось.
– Не надо столами швыряться, – назидательно сказала Дот. Так учат, переходя улицу, глядеть по сторонам и не класть в посудомоечную машину нож острием вверх.
– Не начинай только меня пилить, – беззлобно сказал Говард. – Для этого у меня жена есть.
– Я тебя не пилю, Говард. Я считаю, что сейчас ты поступил как порядочный человек. Вообще-то, на мой взгляд, ты сукин сын, каких мало, но это ты сделал правильно, что заехал.
Говард кивнул, покорно восприняв и критику, и крохотный комплимент. Вид у него был усталый. Сетка шрамов на щеке стала красной от холода.
– Вы ей не говорите, что я заезжал.
Из двери напротив вынырнул Хаас. Дот, Сабина и Говард даже не заметили, как он подошел. На Хааса было страшно смотреть – на его бледном лице застыла мучительная трагическая гримаса. На мгновение все присутствующие испугались, что каким-то невозможным образом дела у Берти приняли нехороший оборот.
– Ты зачем здесь? – бросил Хаас Говарду.
– Как Берти? – спросила Дот.
– Двенадцать швов наложили. Держится молодцом. Переживает только, что волосы немного пришлось обстричь.
– Двенадцать… – сокрушенно повторила Дот.
– Зачем явился?
Говард Плейт словно онемел. Козырек бейсболки он надвинул на глаза, точно боялся, что кепку унесет внезапным порывом ветра.
– Приехал узнать, как здоровье Берти, – ответила Дот.
– К Берти ты теперь и близко не подходи, – сказал Хаас.
Ни в тоне его, ни в позе не было ничего угрожающего. Голову он вскинул, и глаз было не видно за отражавшимися в очках огнями светильников. Ростом он был на два дюйма ниже и в крепости телосложения значительно уступал Говарду, за плечами которого как-никак была хулиганская юность, и все же дойди дело до драки, можно было не сомневаться, что победителем из нее выйдет Хаас. Ведь он дрался бы за Берти.
– Я понимаю, что ты все равно будешь приезжать, что ты член семьи и всякое такое, и все-таки, когда она входит в дом, будь любезен в ту же минуту выйти!
– Да я тогда в другом углу стоял, – сказал Говард Плейт. – Я к ней и близко не подходил.
– Не важно! Говоришь, близко не подходил, а она ранена. Значит, тебе к ней на расстояние выстрела подходить нельзя.
– Ты мне не указывай! – Говард чуть шевельнулся, слегка расставил ноги. Приготовился. Утешало лишь то, что они и так были в больнице. Случись что, Дот никого не надо будет туда везти.
– Буду указывать, – сказал Хаас так тихо, что медсестра даже не подняла на него глаз. Так тихо, что Сабина едва расслышала. – Буду!