– Рагу по-охотничьи. Для этого требуется: кусок телятины, ломтик ветчины, не очень тонкий, крылышко курицы. Что еще? Яйцо для соуса, уксус, перец, масло, чтобы поджарить порезанное мясо, горчица, уксус, перец…
Граф де Кай и де Ругон попытался остановить этот словесный поток.
– А что поделывает господин де Жуаньи…
– Уксус, горчица, перец, масло, – повторил с ударением Тюрлюпэн. – Масло, чтобы поджарить телятину, затем лук…
– Еще один только вопрос, сударь…
– Конечно, нужен и лук, – продолжал, не смущаясь, Тюрлюпэн. – Не слишком, правда, много луку, только щепотка, пол-унции, накрошить совсем мелко. Рагу по-охотничьи… Неужели вы не знаете этого блюда? У нас в Бретани…
– Стойте! Тише! – закричал в этот миг молодой герцог де Лаван. – Вы слышите… Что там происходит?
С галереи доносился гул голосов и раздавались шаги лакеев, бегавших взад и вперед. В дверях появился дворецкий.
– Ваша светлость! – доложил он. – Только что прибыл представитель рода Вандом.
– Представитель рода Вандом! – воскликнул герцог. – Назвал он свое имя?
– Граф Франсуа де Бопюи, так он назвался.
– Неустрашимый! – воскликнул герцог. – Это Неустрашимый! Он отважился приехать в Париж. Какое безрассудство.
– Сударь, один еще только вопрос, – сказал капитан.
– Неустрашимый! – закричал Тюрлюпэн. – Это Неустрашимый! Ах, я должен на него поглядеть! Будьте здоровы, я побегу вниз. У меня нет времени. О ваших друзьях поговорим о следующий раз.
И он сбежал, оставив графа де Кай и де Ругон в глубоком недоумении по поводу перемен, которые произошли в среде его бретонских друзей.
Глава XVII
Франсуа Неустрашимый, граф де Бопюи, победитель при Лансе и Ракруа, лев Франции – Неустрашимый, обвинявшийся в государственной измене и преступлении против особы Его Величества, принимавший участие во всех мятежах и заговорах последних лет против королевского правительства, тот, чье имя фигурировало под четырьмя статьями Мадридского трактата, которому грозила неминуемая смерть на эшафоте, если бы он попался в руки кардинала, – Неустрашимый стоял, держа в руке шелковую полумаску, на лестнице, в дорожной одежде, в какой только что сошел с коня, и мятежная знать Франции толпилась вокруг него с приветствиями.
Первые вельможи государства, носители громких имен, – оба графа де Брольи, герцоги де Люин, де Невер, де Нуармутье и де Бульон, принц д’Амбижу из рода Амбуаз, принц де Марсильяк из рода Ларошфуко; представители провинций – виконт д’Обтэр из Перонны, шевалье де Фронтенак из Шампани, господин де ла Мадлэн из Мондидье, господин де Бертовиль из Бургундии, барон де Сент-Альдегонд из Перша, – все они, приведенные в этот дом ненавистью к кардиналу, наперерыв приветствовали изгнанника, смертельного врага кардинала, славнейшего воина Франции, Неустрашимого Франсуа.
Хмель восторга охватил их. Они уверились в победоносном исходе своего предприятия, когда увидели в своей среде человека, которого боялся Ришелье как никого другого. Что приговоренный к смерти Неустрашимый дерзнул явиться в Париж, не только было для них предзнаменованием победы, но и свидетельствовало о бессилии режима, против которого они боролись всю жизнь с ненавистью, унаследованной от отцов.
Ликование их по поводу этого дерзновенного поступка выражалось в диких, экстатических возгласах:
– Неустрашимый! Это Неустрашимый! Слава герцогу де Вандому! Он прислал к нам лучшего своего представителя.
– У нас не было вождя! Теперь он есть у нас! Теперь – смело в бой!
– Исход сражения решен, прежде чем оно началось!
– Лев против крысы! Какое зрелище!
Тюрлюпэн стоял поодаль, прислонившись к перилам лестницы. Равнодушными глазами взирал он на суматоху и, только заметив посреди бесновавшихся от радости дворян своего врага, господина де ла Рош-Пишемэра, вскипел от гнева.
«Несчастный! – думал он. – Этого новоприбывшего дворянина, у которого вид отъявленного фанфарона и драчуна, он обнимает и лобызает и вытворяет с ним бог весть что. С ним он дружит, а меня собирается укокошить. Мне кажется, он догадался, что я не умею как следует действовать шпагой, вот он и думает, что справится со мной легко. Но он ошибается. Будь я турок, если не задам ему перцу».
Тюрлюпэн был теперь очень уверен в себе и полон воинственного пыла, потому что его осенила удачная мысль:
«Писец! Вот кто даст мне совет! – говорил он себе. – Он меня заранее снабдил ответами на все вопросы. Он знает, наверное, и всевозможные преимущества при фехтовании. От него я получу указания, как нужно мне действовать, чтобы проучить этого задирающего нос мерзавца. Экий негодяй! Он думает – иметь со мной дело не опасно. Но он ошибается. Я не один, у меня есть советчик».
Тюрлюпэн потер себе руки. Он знал, что может в любой час разыскать писца на берегу реки. И так велико было его доверие к изобретательности писца, что охотнее всего он побежал бы к нему сейчас же за советом. Но ворота были заперты, и Тюрлюпэну не приходило на ум предлога, который бы позволил ему в этот поздний час ночи ненадолго отлучиться из дворца.