Читаем ПСС. Том 55. Дневники и записные книжки, 1904-1906 гг. полностью

7) Человѣкъ въ настоящемъ, т. е. внѣ времени, всегда свободенъ, но когда мы разсматриваемъ его поступокъ всегда во времени, онъ всегда256 представляется послѣдствіемъ предшествующей причины. Всякому поступку предшествовалъ какой либо поступокъ или состояніе и нетолько одинъ поступокъ и одно состояніе, но безчисленное количество поступковъ и состояній, и потому всякій поступокъ можетъ быть отнесенъ къ какому либо поступку или состоянію или какой нибудь совокупности предшествующихъ поступковъ или состояній какъ его или ихъ послѣдств[іе]. И потому человѣкъ свободенъ, но кажется несвободны[мъ]. Совсѣмъ обратное тому, что говорятъ детерминисты, говорящіе, что челов[ѣкъ] несвободенъ, но кажется свободнымъ. И Лихтенбергъ глубоко правъ: Вы говорите, что челов[ѣкъ] несвободенъ, п[отому] ч[то] мы несомнѣнно знаемъ, что всякое257 дѣйствіе имѣетъ свою причину, а я говорю, что положеніе о томъ, что всякое дѣйствіе имѣетъ свою причину, несправедливо, п[отому] ч[то] я несомнѣн[но] знаю, что челов[ѣкъ] свободенъ.

22 Іюня 1904. Пирогово.

Вчера пріѣхалъ въ Пирогово. Братъ въ очень дурномъ состояніи, нестолько физическомъ, сколько духовномъ. Правда, положеніе очень тяжело, ударъ, ротъ на сторону, слюня и боли; но оно становится тяжелѣе отъ того, что онъ не хочетъ покориться. Въ такомъ положеніи есть только два выхода: противленіе, раздраженіе и увеличеніе страданій, какъ это у него, или, напротивъ: покорность, умиленіе и уменьшеніе страданій, даже до уничтоженія ихъ.

Думалъ:

1) Жизнь есть просвѣтленіе сознанія до извѣстнаго крайняго опредѣленнаго предѣла. Какъ Лао-тзе говоритъ: что мало и гибко, что растетъ, то сильно; что велико и твердо, что выросло, то слабо; человѣкъ съ самаго рожденія слабѣетъ физически и сильнѣетъ духовно. Естественно, внѣ особенныхъ случайностей, человѣкъ равномѣрно слабѣетъ258 тѣлесно и сильнѣетъ духовно.



И когда человѣкъ знаетъ это, ему легко разставаться съ уменьшеніемъ силъ. Всякая убыль физич[еская] съ лихвою вознаграждает[ся] прибылью духовной. Если же человѣ[къ] не знаетъ этого, ему ужасно. И пото[му] надо знать это.

Вчера въ Рус[скихъ] Вѣд[омостяхъ] сужденiе о моей статьѣ въ Англіи. Мнѣ б[ыло] очень пріят[но], самолюбиво пріятно, и это дурно.

24 Іюн. 1904. Яс. Пол.

Письма Ч[ерткова] и англич[анина] по случаю статьи «О войнѣ». Боюсь, что вызвало раздраженье тѣмъ, что тамъ не съ Богомъ думано. И льстиво самолюбію, и сознаніе нехорош[аго] поступка. Все можно сказать любя, съ Богомъ, а я не умѣлъ. Все еще помню и живу высшимъ сознаніе[мъ]. Маша здѣсь. И нетолько все также, но еще больше близка мнѣ, безъ разговоровъ. А она.

27 Іюня 1904.

Вчера разстроился желудкомъ, печенью. Вялость, сонливость и даже дурное расположеніе духа. Поймалъ себя на ворчаніи на И[лью] В[асильевича]. Стыдно. А остальное хорошо. Не забываю своего чина. За это время думалъ три вещи: двѣ ясныя, третья — только смутно представляющаяся. Вчера пробовалъ писать Камень. Не пошло. Записать:

1) Никол[ай] Павл[овичъ] распоряжается миліонами, посылаетъ тысячи на военную бойню, и иногда самъ удивляется: какъ это его слушаются.

2) Я задавалъ себѣ вопросъ: время есть только моя ограниченность, невозможность видѣть все вдругъ, или возможность видѣть два предмета въ одномъ и томъ же пространствѣ. Что же значитъ то, что я расширяю предѣлы, или уясняю сознаніе? Въ расширеніи и уясненіи есть процессъ движенія, включающій въ себя понятіе времени? И я отвѣчаю:

Въ расширеніи предѣловъ и уясненіи сознанія нѣтъ движенія, а есть только259 отдѣленныя состоянія260 моего я въ настоящемъ, т. е. внѣ времени, которыя связываются этимъ моимъ я. (Некогда докончить.)

3) О переходѣ изъ языческ[аго] въ хри[стіанское].

28 Іюня 1904. Я. П.

Нынче еще ночью умственно проснулся. Чего не коснусь, все, что вчера б[ыло] темно и ненужно, — ясно и интересно. Ночью еще въ памяти записалъ 4. Продолжаю вчерашнее:

1) То, что я написалъ вчера, неясно. Послѣдовательность состояній — опять время. Хочется сказать, что время происходитъ отъ моей способности воспоминанія. Воспоминан[iе] же есть проявленіе мое[го] единенія со Всѣмъ также, какъ и разумъ. Только воспоминаніе — въ прошедшемъ, а разумъ — въ будущемъ. Сказать надо такъ: я есмь, я сознаю себя отдѣльнымъ отъ Всего существомъ. Отдѣленность моя опредѣляется иначе,261 чѣмъ движутся окружающіе меня предметы: движужимся веществомъ, кот[орое] я сознаю собою. Различно движущееся262 вещество263 есть264 необходимое условіе моей отдѣленности. Если бы было одно движеніе265 всего вещества, то не было бы отдѣленности. Если же бы б[ыло] вещество безъ различнаго движенія, то не б[ыло] бы отдѣленнос[ти], а все сливалось бы въ одно.

Перейти на страницу:

Все книги серии Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений в 90 томах

Похожие книги

Савва Морозов
Савва Морозов

Имя Саввы Тимофеевича Морозова — символ загадочности русской души. Что может быть непонятнее для иностранца, чем расчетливый коммерсант, оказывающий бескорыстную помощь частному театру? Или богатейший капиталист, который поддерживает революционное движение, тем самым подписывая себе и своему сословию смертный приговор, срок исполнения которого заранее не известен? Самый загадочный эпизод в биографии Морозова — его безвременная кончина в возрасте 43 лет — еще долго будет привлекать внимание любителей исторических тайн. Сегодня фигура известнейшего купца-мецената окружена непроницаемым ореолом таинственности. Этот ореол искажает реальный образ Саввы Морозова. Историк А. И. Федорец вдумчиво анализирует общественно-политические и эстетические взгляды Саввы Морозова, пытается понять мотивы его деятельности, причины и следствия отдельных поступков. А в конечном итоге — найти тончайшую грань между реальностью и вымыслом. Книга «Савва Морозов» — это портрет купца на фоне эпохи. Портрет, максимально очищенный от случайных и намеренных искажений. А значит — отражающий реальный облик одного из наиболее известных русских коммерсантов.

Анна Ильинична Федорец , Максим Горький

Биографии и Мемуары / История / Русская классическая проза / Образование и наука / Документальное
Дыхание грозы
Дыхание грозы

Иван Павлович Мележ — талантливый белорусский писатель Его книги, в частности роман "Минское направление", неоднократно издавались на русском языке. Писатель ярко отобразил в них подвиги советских людей в годы Великой Отечественной войны и трудовые послевоенные будни.Романы "Люди на болоте" и "Дыхание грозы" посвящены людям белорусской деревни 20 — 30-х годов. Это было время подготовки "великого перелома" решительного перехода трудового крестьянства к строительству новых, социалистических форм жизни Повествуя о судьбах жителей глухой полесской деревни Курени, писатель с большой реалистической силой рисует картины крестьянского труда, острую социальную борьбу того времени.Иван Мележ — художник слова, превосходно знающий жизнь и быт своего народа. Психологически тонко, поэтично, взволнованно, словно заново переживая и осмысливая недавнее прошлое, автор сумел на фоне больших исторических событий передать сложность человеческих отношений, напряженность духовной жизни героев.

Иван Павлович Мележ

Проза / Русская классическая проза / Советская классическая проза
Темные силы
Темные силы

Писатель-народник Павел Владимирович Засодимский родился в небогатой дворянской семье. Поставленный обстоятельствами лицом к лицу с жизнью деревенской и городской бедноты, Засодимский проникся горячей любовью к тем — по его выражению — «угрюмым людям, живущим впрохолодь и впроголодь, для которых жизнь на белом свете представляется не веселее вечной каторги». В повести «Темные силы» Засодимский изображает серые будни провинциального мастерового люда, задавленного жестокой эксплуатацией и повседневной нуждой. В другой повести — «Грешница» — нарисован образ крестьянской девушки, трагически погибающей в столице среди отверженного населения «петербургских углов» — нищих, проституток, бродяг, мастеровых. Простые люди и их страдания — таково содержание рассказов и повестей Засодимского. Определяя свое отношение к действительности, он писал: «Все человечество разделилось для меня на две неравные группы: с одной стороны — мильоны голодных, оборванных, несчастных бедняков, с другой — незначительная, но блестящая кучка богатых, самодовольных, счастливых… Все мои симпатии я отдал первым, все враждебные чувства вторым». Этими гуманными принципами проникнуто все творчество писателя.

Елена Валентиновна Топильская , Михаил Николаевич Волконский , Павел Владимирович Засодимский , Хайдарали Мирзоевич Усманов

Проза / Историческая проза / Русская классическая проза / Попаданцы