Читаем ПСС. Том 55. Дневники и записные книжки, 1904-1906 гг. полностью

266 Теперь же я сознаю себя отдѣленнымъ существ[омъ] и вмѣстѣ съ тѣмъ сознаю себя соединенны[мъ] со Всѣмъ.

Если бы я былъ лишенъ способности воспоминанія и разума, я бы былъ267 только отдѣленнымъ существомъ, не имѣющимъ никакой связи со всѣмъ. Но воспоминаніе дѣлаетъ то, что всѣ различныя свои состояния, всѣ свои различныя «я» я признаю связанными съ собою,268 разумъ же — то, что269 я сознаю свою связь и со всѣми другими существами. (Запутался. Не могу, но не бросаю.)

2) Больно бываетъ переходить изъ хорошо организованной языческой жизни къ признанію христ[іанскихъ] требованій. Но что же дѣлать. Это роды, и, какъ всѣ роды, болѣзненные.

3) Человѣкъ въ каждый моментъ настоящаго есть отдѣльное, иное существо. То, что въ немъ живетъ Вѣчное, дѣлаетъ то, что всѣ эти состоянія сознаются какъ одно. Человѣкъ не можетъ видѣть себя рядомъ ребенкомъ, отрокомъ, юношей, старикомъ, умирающимъ: на низшей, средней, высшей степени развитія, и потому эти состоянія представляются ему послѣдовательно. Отъ этого270 время. Послѣдовательность же опредѣляется тѣмъ, что только высшая степень представляетъ новое, иное.271 Низшая степень не можетъ слѣдовать за высшей, п[отому] ч[то] въ высшей есть низшая. (Плохо, но не отказываюсь.)

Или еще такъ:

Отдѣльная272 отъ другихъ ограниченная совокупность движеній вещества273 сознается мною собою, и также сознается мною собою ограниченная последовательность состояній этой совокупности. Такъ что движеніе вещества есть ограниченіе, предѣлы моего «я». (Все не то.)

4) Хочется прибавить Черткову о революціонной дѣятельности слѣдующее:

«274 Мотивы, к[оторые] наталкиваютъ молодыхъ людей на революціонную дѣятельность, весьма различны и смѣшанны. Есть — и это большинство — неудачники, кот[орые], ставъ революціонерами, сразу становятся безъ всякаго труда на точку, съ к[оторой] они могутъ презирать большинст[во] людей; есть и такіе, кот[орые] вмѣстѣ съ этимъ желаніемъ275 возвыситься въ своемъ мнѣніи, желаютъ276 служить человѣчеству и вѣрятъ, что это самый вѣрный путь служенія; есть — хотя и очень малый процентъ людей, отдающихся этой дѣятельности ради искренняго желанія служить ближнему и отдать на это служеніе свои силы и даже жизнь. Но всѣ они, какой бы мотивъ не натолкнулъ ихъ, всѣ отдаются этой явно безполезной дѣятельно[сти] только п[отому], ч[то] ими руководитъ чувство спорта».

5) Вспомнилъ военную выправку при Ник[олаѣ] Павл[овичѣ] (Записки Розена, 3-хъ забей, однаго выучи), вспомнилъ крѣпостн[ое] право и то испытанное мною отношеніе къ человѣку какъ къ вещи, къ животному: полное отсутствіе сознанія братства. Это главное въ томъ, что я хотѣлъ бы писать о Ник[олаѣ] I и декабри[стахъ].

6) Думалъ о состояніи души въ высш[емъ] сознаніи. Находясь въ это[мъ] состояніи, сливаешься съ высшей волей. Воля же высшая въ благѣ, т. е. просвѣщеніи людей. И потому въ этомъ состояніи нельзя быть неподвижнымъ. Напротивъ, все вызываетъ къ дѣятельности, но только направленной не на себя, а на другихъ. Въ этомъ состояніи естественно пользоваться всякимъ случаемъ служить Богу и людямъ. И какое успокоеніе! Какъ трудно угодить себѣ, и какъ легко угодить Богу, людямъ. И не искать этого служенія, а только пользоваться каждымъ случаемъ. Когда ищутъ,277 то278 это признакъ того, что не пользуешься случаями, к[оторые] окружаю[тъ] насъ всегда и вездѣ.

7) Избавиться совсѣмъ отъ желанія славы людской невозможно.

Слава людская, любовь людей не можетъ не радовать. Надо только не искать ее, не дѣлать ничего для нея.

2 Іюля 1904. Я. П.

Вчера написалъ много писемъ, — Гришенко о своб[одѣ] воли и Толь о статьѣ. Вчера какъ будто проснулся, а нынче опять вялъ. Много думалъ о томъ же: движеніи, веществѣ, времени, пространствѣ.... Попытаюсь вновь изложить:

1)279 Я сознаю себя отдѣленнымъ отъ Всего существомъ. Отдѣленность эта опредѣляется, съ одной стороны, тѣмъ, что280 Все представляется мнѣ безконечнымъ веществомъ и что среди этого безконечнаго вещественнаго Всего одну часть я признаю собою; съ другой стороны, отдѣленность эта опредѣляется тѣмъ, что Все вещество представляется мнѣ безконечно движущимся и что среди этого безконечнаго движенія Всего движеніе той части вещества, которую я признаю собою, я признаю своимъ движеніемъ, своей жизнью. (Опять сталъ.)281 Если бы не было внѣшнихъ чувствъ и не б[ыло] памяти, то не было бы ни вещества въ пространствѣ ни движенія во времени.

Внѣшнія чувства даютъ понятіе о веществѣ въ пространствѣ, память — о движ[еніи] во врем[ени].

Перейти на страницу:

Все книги серии Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений в 90 томах

Похожие книги

Савва Морозов
Савва Морозов

Имя Саввы Тимофеевича Морозова — символ загадочности русской души. Что может быть непонятнее для иностранца, чем расчетливый коммерсант, оказывающий бескорыстную помощь частному театру? Или богатейший капиталист, который поддерживает революционное движение, тем самым подписывая себе и своему сословию смертный приговор, срок исполнения которого заранее не известен? Самый загадочный эпизод в биографии Морозова — его безвременная кончина в возрасте 43 лет — еще долго будет привлекать внимание любителей исторических тайн. Сегодня фигура известнейшего купца-мецената окружена непроницаемым ореолом таинственности. Этот ореол искажает реальный образ Саввы Морозова. Историк А. И. Федорец вдумчиво анализирует общественно-политические и эстетические взгляды Саввы Морозова, пытается понять мотивы его деятельности, причины и следствия отдельных поступков. А в конечном итоге — найти тончайшую грань между реальностью и вымыслом. Книга «Савва Морозов» — это портрет купца на фоне эпохи. Портрет, максимально очищенный от случайных и намеренных искажений. А значит — отражающий реальный облик одного из наиболее известных русских коммерсантов.

Анна Ильинична Федорец , Максим Горький

Биографии и Мемуары / История / Русская классическая проза / Образование и наука / Документальное
Дыхание грозы
Дыхание грозы

Иван Павлович Мележ — талантливый белорусский писатель Его книги, в частности роман "Минское направление", неоднократно издавались на русском языке. Писатель ярко отобразил в них подвиги советских людей в годы Великой Отечественной войны и трудовые послевоенные будни.Романы "Люди на болоте" и "Дыхание грозы" посвящены людям белорусской деревни 20 — 30-х годов. Это было время подготовки "великого перелома" решительного перехода трудового крестьянства к строительству новых, социалистических форм жизни Повествуя о судьбах жителей глухой полесской деревни Курени, писатель с большой реалистической силой рисует картины крестьянского труда, острую социальную борьбу того времени.Иван Мележ — художник слова, превосходно знающий жизнь и быт своего народа. Психологически тонко, поэтично, взволнованно, словно заново переживая и осмысливая недавнее прошлое, автор сумел на фоне больших исторических событий передать сложность человеческих отношений, напряженность духовной жизни героев.

Иван Павлович Мележ

Проза / Русская классическая проза / Советская классическая проза
Темные силы
Темные силы

Писатель-народник Павел Владимирович Засодимский родился в небогатой дворянской семье. Поставленный обстоятельствами лицом к лицу с жизнью деревенской и городской бедноты, Засодимский проникся горячей любовью к тем — по его выражению — «угрюмым людям, живущим впрохолодь и впроголодь, для которых жизнь на белом свете представляется не веселее вечной каторги». В повести «Темные силы» Засодимский изображает серые будни провинциального мастерового люда, задавленного жестокой эксплуатацией и повседневной нуждой. В другой повести — «Грешница» — нарисован образ крестьянской девушки, трагически погибающей в столице среди отверженного населения «петербургских углов» — нищих, проституток, бродяг, мастеровых. Простые люди и их страдания — таково содержание рассказов и повестей Засодимского. Определяя свое отношение к действительности, он писал: «Все человечество разделилось для меня на две неравные группы: с одной стороны — мильоны голодных, оборванных, несчастных бедняков, с другой — незначительная, но блестящая кучка богатых, самодовольных, счастливых… Все мои симпатии я отдал первым, все враждебные чувства вторым». Этими гуманными принципами проникнуто все творчество писателя.

Елена Валентиновна Топильская , Михаил Николаевич Волконский , Павел Владимирович Засодимский , Хайдарали Мирзоевич Усманов

Проза / Историческая проза / Русская классическая проза / Попаданцы