Читаем ПСС. Том 55. Дневники и записные книжки, 1904-1906 гг. полностью

Очень хорошо съѣздилъ съ Сашей въ Пирогово. Машѣ, по письму, хуже. Не могу не жалѣть. Все поправляю о войнѣ. Кажется, кончилъ. Порядочно. Не хорошо, но порядочно. Довольно вяло работаю. Нѣтъ художеств[енной] охоты. Записать было чего-то два, и оба забылъ. Помню, п[отому] ч[то] записалъ, только вотъ что:

1) Вся сансара, т. е. суета жизни, всѣ событія, какъ ни кажутся разнообразны для каждаго человѣка, въ сущности однозначущи, равны для всѣхъ людей: сложная ли, длинная ли жизнь, или простая и короткая. Всѣ родятся, живутъ, умираютъ, и время и событія не имѣютъ значенія. Важно и составляетъ сущность жизни одно: уясненіе сознанія,77 я сказалъ бы: очищеніе того стекла, черезъ к[оторое] смотритъ человѣкъ на міръ, вѣрнѣе же выработка того глаза, того органа, кот[орымъ] человѣкъ, вообще живущее существо видитъ, познаетъ міръ.

2) Прекрасная пословица: живой живое и думаетъ, т. е. что пока человѣкъ живъ, онъ не можетъ весь не отдаваться интересамъ этого міра. Отъ этого такъ страшна смерть, когда человѣкъ, полный жизни, думаетъ о ней. Когда же приближается смерть раной, болѣзнью, старостью, челов[ѣкъ] перестаетъ думать о живомъ, и смерть перестаетъ быть страшною.

3) Смерть — это захлопнутое окно, черезъ к[оторое] смотрѣлъ на міръ, или опущенныя веки и сонъ, или переходъ отъ однаго окна къ другому.

4) Чѣмъ глупѣе, безнравственнѣе то, что дѣлаютъ люди, тѣмъ торжественнѣе.78 Встрѣтилъ на79 прогулкѣ отставного солдата, разговорились о войнѣ. Онъ согласился съ тѣмъ, что убивать запрещено Богомъ. Но какже быть? — сказалъ онъ, придумывая самый80 крайній случай нападенія, оскорбленія, к[оторое] можетъ нанести врагъ. — Ну, а если онъ или осквернить или захочетъ отнять святыню?

— Какую?

81 Знамя.

Я видѣлъ, какъ освящаются знамена. А82 папа, а митрополиты, а Царь. А судъ.83 A обѣдня. Чѣмъ нелѣпѣе, тѣмъ торжественнѣе.

5) Видѣлъ сонъ. Я разговариваю съ Гротомъ и знаю, что онъ умеръ, и всетаки спокойно, не удивляясь, разговариваю. И въ разговорѣ хочу вспомнить чье-то сужденіе о Спенсерѣ или самаго Спенсера, что тоже не представляетъ во снѣ различія. И это разсужденіе я знаю и говорилъ уже прежде. Такъ что разсужденіе это б[ыло] и прежде и послѣ. — То, что я разговаривалъ съ Гротомъ, несмотря на то, что онъ умеръ, и то, что разсужденіе о Спенсерѣ б[ыло] и прежде и послѣ и принадлежало и Спенсеру и другому кому-то — все это не менѣе справедливо, чѣмъ то, что б[ыло] въ дѣйствительности, распредѣленное во времени. Во снѣ часто видишь такія вещи, к[оторыя], когда ихъ на яву распредѣляешь во времени, кажутся нелѣпыми, но то, что о себѣ узнаешь во снѣ, зато гораздо правдивѣе, чѣмъ то, что о себѣ думаешь на яву. Видишь во снѣ,84 что имѣешь тѣ слабости, отъ к[оторыхъ] считаешь себя свободнымъ на яву, и что не имеешь уже техъ слабостей, за к[оторыя] боишься на яву, и видишь,85 къ чему стремишься. Я часто вижу себя военнымъ, часто вижу себя измѣняющимъ женѣ и ужасаюсь этого, часто вижу себя сочиняющимъ только для своей радости.

Сонъ, к[оторый] я видѣлъ нынче, навелъ меня на мысль о томъ. Сновидѣнія вѣдь это — моменты пробужденія. Въ эти моменты мы видимъ жизнь внѣ времени, видимъ соединеннымъ въ одно то, что разбито по времени; видимъ сущность своей жизни: — степень своего роста.

8 Марта 1904. Я. П. Если б[уду] [живъ].

[8 Марта 1904. Я. П.]

Хочу не пропускать дни и не пропускать записываніе мыслей. Пропустилъ двѣ важныя. Живу довольно хорошо тѣмъ, что все чаще и чаще помню, что живу передъ Богомъ плохо. Плохо, что замѣчаю это. Ж. хотѣлъ не пропускать. Пишу. Читалъ свою статью. Порядочно. Вдругъ стало нравственно темно, тяжело. Не могъ преодолѣть дурного чувства. Надо преодолѣть. Пробуди во мнѣ — свѣтъ. 2-й часъ.

9 Марта 1904. Я. П.

Преодолѣлъ или прошло дурное чувство. Здоровье лучше. Ѣздилъ верхомъ. Выписалъ эпиграфы и читалъ. Есть много чего записать, но не буду. Поздно.

10 Марта 1904. Я. П.

Здор[овье] хор[ошо]. Ходилъ пѣшкомъ. Пріѣхалъ Щербак[овъ] и вечеромъ Илья и Горчаковъ. Александ[ръ] Петр[овичъ] призвалъ меня къ экзамену, и я сначала замялся, не могъ побѣдить недобраго чувства, но потомъ справился. Писалъ эпиграфы и поправилъ конецъ. Записать надо слѣд[ующее]:

1) Какъ много опредѣленій свободы, и мнѣ думается, всѣ невѣрны. Свобода людей внѣшняя возможна только тогда, когда люди перестанутъ употреблять насиліе. И потому въ разсужденіяхъ о свободѣ нужно говорить не о томъ, въ чемъ свобода, а о томъ, въ какихъ случаяхъ люди считаютъ законнымъ насиліе.

2) Общее правило, не парадоксъ: чѣмъ глупѣе, часто безнравственнѣе дѣло, тѣмъ оно обставляется большей торжественностью: Папа, архіереи, парламенты, богослуж[енія], коронаціи, знамена, театры, оперы, бордели.

Перейти на страницу:

Все книги серии Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений в 90 томах

Похожие книги

Савва Морозов
Савва Морозов

Имя Саввы Тимофеевича Морозова — символ загадочности русской души. Что может быть непонятнее для иностранца, чем расчетливый коммерсант, оказывающий бескорыстную помощь частному театру? Или богатейший капиталист, который поддерживает революционное движение, тем самым подписывая себе и своему сословию смертный приговор, срок исполнения которого заранее не известен? Самый загадочный эпизод в биографии Морозова — его безвременная кончина в возрасте 43 лет — еще долго будет привлекать внимание любителей исторических тайн. Сегодня фигура известнейшего купца-мецената окружена непроницаемым ореолом таинственности. Этот ореол искажает реальный образ Саввы Морозова. Историк А. И. Федорец вдумчиво анализирует общественно-политические и эстетические взгляды Саввы Морозова, пытается понять мотивы его деятельности, причины и следствия отдельных поступков. А в конечном итоге — найти тончайшую грань между реальностью и вымыслом. Книга «Савва Морозов» — это портрет купца на фоне эпохи. Портрет, максимально очищенный от случайных и намеренных искажений. А значит — отражающий реальный облик одного из наиболее известных русских коммерсантов.

Анна Ильинична Федорец , Максим Горький

Биографии и Мемуары / История / Русская классическая проза / Образование и наука / Документальное
Дыхание грозы
Дыхание грозы

Иван Павлович Мележ — талантливый белорусский писатель Его книги, в частности роман "Минское направление", неоднократно издавались на русском языке. Писатель ярко отобразил в них подвиги советских людей в годы Великой Отечественной войны и трудовые послевоенные будни.Романы "Люди на болоте" и "Дыхание грозы" посвящены людям белорусской деревни 20 — 30-х годов. Это было время подготовки "великого перелома" решительного перехода трудового крестьянства к строительству новых, социалистических форм жизни Повествуя о судьбах жителей глухой полесской деревни Курени, писатель с большой реалистической силой рисует картины крестьянского труда, острую социальную борьбу того времени.Иван Мележ — художник слова, превосходно знающий жизнь и быт своего народа. Психологически тонко, поэтично, взволнованно, словно заново переживая и осмысливая недавнее прошлое, автор сумел на фоне больших исторических событий передать сложность человеческих отношений, напряженность духовной жизни героев.

Иван Павлович Мележ

Проза / Русская классическая проза / Советская классическая проза
Темные силы
Темные силы

Писатель-народник Павел Владимирович Засодимский родился в небогатой дворянской семье. Поставленный обстоятельствами лицом к лицу с жизнью деревенской и городской бедноты, Засодимский проникся горячей любовью к тем — по его выражению — «угрюмым людям, живущим впрохолодь и впроголодь, для которых жизнь на белом свете представляется не веселее вечной каторги». В повести «Темные силы» Засодимский изображает серые будни провинциального мастерового люда, задавленного жестокой эксплуатацией и повседневной нуждой. В другой повести — «Грешница» — нарисован образ крестьянской девушки, трагически погибающей в столице среди отверженного населения «петербургских углов» — нищих, проституток, бродяг, мастеровых. Простые люди и их страдания — таково содержание рассказов и повестей Засодимского. Определяя свое отношение к действительности, он писал: «Все человечество разделилось для меня на две неравные группы: с одной стороны — мильоны голодных, оборванных, несчастных бедняков, с другой — незначительная, но блестящая кучка богатых, самодовольных, счастливых… Все мои симпатии я отдал первым, все враждебные чувства вторым». Этими гуманными принципами проникнуто все творчество писателя.

Елена Валентиновна Топильская , Михаил Николаевич Волконский , Павел Владимирович Засодимский , Хайдарали Мирзоевич Усманов

Проза / Историческая проза / Русская классическая проза / Попаданцы