Кайра хотела отомстить мне, а сделала предсмертный подарок. Ее надпись на моем животе как нельзя лучше характеризует то, во что я превратилась. Убогая. Моральная калека.
К моему удивлению, на лице Ника ни капли изумления.
— Ты думаешь за две недели путешествия я не подсмотрел, что ты там прячешь? — спрашивает скептически. — Это всего лишь шрамы. Тебе сведут их за пару процедур.
— То, что у меня внутри, не сведут! — огрызаюсь; всхлипываю. — Я уже разрушила твою жизнь. Хватит с меня. Я несу собой смерть и разрушение!
— Если ты сейчас же не перестанешь нести чушь, я оттащу тебя под холодную воду! — вспыхивает Ник.
Меня уже трясет. Чувствую, как крупная дрожь сотрясает все тело. Почему он не слышит меня? Почему не видит, во что я превратилась?
Я и раньше убивала людей по необходимости. И это всегда была самооборона. Но там, на Пандоре, это принесло мне наслаждение. Я хотела убить Кайру, мечтала прикончить Филина. И если бы у меня было больше времени, то он ни за что не умер бы от выстрела в голову. Я убивала бы его медленно, жестоко и кроваво. И даже сейчас у меня перехватывает дыхание от одной мысли об этом.
Я пропиталась духом Птицефермы, проросла в нее. Прежней Эмбер больше нет, как бы я ни пыталась себя обманывать все это время. Меня — нет.
— Тащи, — соглашаюсь запальчиво, запахивая халат и сжимая его половинки под горлом. — Тащи, у тебя хватит силы. Покажи мне, что сильнее. Продемонстрируй наглядно, что я ничто и у меня нет права голоса. Думаешь, я буду отбиваться? Я сдамся. Как сдавалась там целых два года. Такая женщина тебе нужна?!
Ник отступает от меня. Проводит ладонью по лицу.
Качает головой.
— Дура. Какая же ты дура.
А потом разворачивается и молча выходит за дверь.
Замок щелкает.
Всё.
ГЛАВА 45
— Вы подвергались сексуальному насилию за время пребывания на Пандоре?
— Да.
— Сколько раз?
— Два, — доктор Щиц с серьезным видом делает заметки в своем планшете. — Два года, — уточняю.
Женщина вскидывает на меня глаза; поправляет очки на своем носу, чтобы скрыть удивление.
— Хм, — хмыкает, что-то снова записывая. Она сидит за столом, я — на кушетке. Сначала лежала, но наш сеанс длится так долго, что у меня затекла спина. — Вы сопротивлялись?
— Первые пару раз.
— А потом? — внимательный взгляд из-под очков.
— А потом я представляла себя бабочкой или шелестящей на ветру травой, — отвечаю на полном серьезе, и глаза доктора округляются.
Женщина снова что-то записывает, на этот раз неприкрыто хмурясь.
— Как вы себя чувствовали в этот момент? — следует затем вопрос.
Она что, издевается?
— Бабочкой лучше, чем травой, — огрызаюсь.
Но мозгоправов ничем не пронять.
— Почему? — тут же заинтересовывается и даже подается в мою сторону.
Меня допрашивают третий день. Каждый раз — разные психотерапевты.
Вчера был тактичный мужчина в возрасте. Он тоже что-то все время записывал, но разговаривали мы с ним в основном на отвлеченные темы. Доктор больше интересовался моим нынешним восприятием мира и реакциями на те или иные раздражители.
Сегодняшний мозгоправ, женщина по фамилии Шиц, избрала другую тактику — прямо в лоб. И могу сказать, что вчерашний специалист по оценке моей адекватности мне понравился больше.
Поворачиваюсь к ней.
— Потому, что бабочка может улететь, а у травы — корни, — отвечаю.
Шиц несколько секунд обдумывает мои слова, покачивая головой.
— Но бабочку можно прихлопнуть, — высказывает затем аргумент в противовес. Напоминает игру из детского сада.
Пожимаю плечом.
— Ей будет все равно, когда ее размажут. Зато, пока жива, она свободна.
Доктор хмыкает и согласно кивает.
— И тем не менее бабочку можно поймать и заточить в банку или в контейнер, — возражает снова.
Усмехаюсь.
— Она все равно будет летать по банке и останется свободнее травы, — настаиваю на своем.
Доктор Шиц вздыхает и смотрит неодобрительно.
— Эмбер, вы очень упрямы. Вам говорили?
А еще я дура. Да, мне говорили.
Интересно, как долго его голос будет звучать в моей голове?
Эти дни я ни разу не видела Ника, даже мельком. Ни в его квартире, ни в Отделении.
Вчера, когда вернулась в щедро одолженное мне жилье после дня выматывающих мое терпение испытаний, то сразу обнаружила не до конца закрытую дверцу шкафа, а потом — исчезновение из ванной хвойного шампуня. Ник приходил и постарался сделать это в такое время, чтобы не застать в квартире меня.
Чувство неправильности происходящего не покидает. Но в то же время не знаю, как правильно — больно и так, и эдак.
— Эмбер, вы меня слышите? — доктор Шиц снова привлекает к себе мое внимание. — Вы со мной?
А куда я денусь?
Вздыхаю.
— Я вас слушаю.
Наша беседа началась уже под вечер. Сейчас, должно быть, уже совсем поздно. А до этого была медицинская скан-камера и первая процедура по удалению шрамов на животе и спине. С «убогой» обещали справиться за несколько сеансов, а вот с прошлогодними отметинами на спине придется повозиться — старые шрамы удалять сложнее.
— Как вы себя чувствовали, когда прекращали быть бабочкой или травой?