И гибкая фигура в плену вод стоит перед глазами слишком ясно. Рассыпается веером, сотней бесстыжих ярмарочных карточек. Одна соблазнительнее другой.
А в крови плавает мятное зелье в устрашающем количестве.
Гриз бредёт назад медленно, стряхивая с ресниц одурь. В холодящем тумане зелья. Чуждая зелёным тропам весны. Не желающая их слушать… видеть… Ощущать.
Ночные разливы пения. Кованные из серебра трели теннов. Яприли. Скрогги. Те, что на свободе — перекликаются с теми, что в клетках.
К клеткам нельзя. К загонам нельзя. Хорошо, что встречается Йолла. Хорошо, что девочка не показывает удивления. Простые распоряжения. Корм для тех, кого она не проводила. Сообщить Мел. Она будет у себя. Нужно выспаться.
Негнущиеся пальцы застёгивают клятые пуговицы. Короткие выдохи — сквозь зубы. Если представить, что у фигуры под водой рыжие волосы — станет только тяжелее.
Старая яблоня — Древо Встреч — упорно противится весне. Выбросила лишь листья, не показала ни цветочка. Из-за корявого ствола доносится заливистый смех Аманды: нойя втолковывает что-то Лайлу Гроски.
— Время соков кратковременно, дорогой, нужно запасаться. Нет-нет, я не сомневаюсь в том, что ты можешь скрасить время моих заготовок. Но вот наберу ли я в таком случае хоть сколько-нибудь трав…
Боги, и эти. Хотя что тут говорить, вольерные спать день-деньской строят глазки посетительницам из города. Гриз старается ускорить шаг.
— Ах, ненаглядная, ты уже вернулась с провожания? — Аманда машет ей из-под яблони. — Янист тебя искал.
Плохо. Плохо, что ей так сильно хочется увидеть его. Ощутить рядом с собой. Прижаться, окунуть пальцы в пламя волос. И жар губ, и запах кожи и мыла с ландышем — творения Аманды — и…
Плохо, что охладилка перестаёт действовать.
Нельзя его видеть. Ни за что, не сейчас. Не
Яниста нет перед «Ковчежцем», и Гриз задерживает дыхание, прежде чем шмыгнуть внутрь бывшей таверны. Ароматы дерева и бумаги, прогоревших дров и — ландышей, которые Йолла нарвала и поставила возле Водной Чаши.
Ландышевый дух — и умильное журчание горевестника. Сквор живо интересуется самочкой — недавним трофеем Лайла Гроски с Весенней Ярмарки. Сильфа здорово дичилась в первую девятницу, но теперь смягчилась, внимает из клетки с благосклонно.
— Лапушка-лапушка, — воркует Сквор и пушит перья. — Красавица. Красивая. Сла-а-аденькая. Са-а-ахарная. Медо-овая.
Словарный запас горевестника растёт быстро, и пополняет его явно Аманда.
Гриз поднимается к себе, стараясь не скрипеть ступенями. Не глядеть на полоску света из-под двери комнаты, где обитают Янист и Гроски. Шмыгнуть внутрь, не зажигая светильника. Пусть думает, что она ещё провожает.
Всё равно она неплохо видит в темноте. Да и не нужно ей многое — только холодная вода в тазу. Смыть с кожи зудящую, приставучую весну. Запах зелени и ландышей.
Потом зарыться под одеяло, скорчиться, проклиная одного устранителя и его игры. Вцепиться пальцами в подушку — и пытаться не ждать, и твердить, что никто не придёт.
И повторять — что услышала месяц назад.
«Это только весна, Гриз…»