После этого я начал речь и передал привет от короля[563]
. Царь благосклонно выслушал приветствие и [перечисление] своих титулов [и] прервал беседу, не дав нам времени приступить к сути дела, [но] приказав, чтобы прочее мы изложили боярам[564]. И так как нам совершенно не дали возможности говорить, мы были вынуждены обойти молчанием то, что, собственно, должны были изложить ему по поручению короля. Затем он приказал нам сесть, и, как только мы сели, глашатай снова провозгласил: “Царь приглашает вас сегодня на пир; встаньте и воздайте благодарность его величеству”, что и было исполнено. После этого он велел принести подарки, которые, как только их внесли, взяли и убрали слуги (см. рисунок на с. 321 наст. изд.[565].Потом мы удалились и были отведены в другое помещение[566]
, в котором оставались до тех пор, пока не появились советники Богдан Яковлевич Бельский[567], Василий Григорьевич Зюзин[568], Дементий Иванович Черемисинов[569], дьяк Андрей Яковлевич Щелкалов[570] и дьяк Андрей Васильевич Шерефетдинов[571], которых он прислал для переговоров с нами[572] и с которыми мы беседовали до тех пор, пока не наступило время обеда[573].Отсюда мы были отведены на прежнее место; царь восседал там выше своего сына, он снял прежнюю драгоценную одежду и надел другую, полотняную, темного цвета[574]
, на голове у него была шапочка из красной ткани, украшенная камнями. Сын также, сняв прежнюю одежду, облачился в белую, и все бояре тоже были одеты в более скромную одежду, а ту, пурпурную, очень дорогую, которая принадлежала царю и была куплена им, чтобы показывать свою важность и великолепие, уже убрали. На этот пир были приглашены довольно многие из них [бояр, но] они сидели за другими столами, мы же находились недалеко от царя по левую руку[575].Князь, пока еще не было подано кушанье, пил вино с пряностями, затем слуги[576]
, приносившие кушанье, по [существующему] порядку подали все тарелки ему, [и] среди бояр он распределил их таким образом, первое блюдо он послал своему главному военачальнику князю Ивану Федоровичу Мстиславскому[577], который принял его как величайшую честь, — в это время все бояре встали — второе своему шурину Никите Романовичу[578], который принял его с таким же почтением, третьим удостоил меня, следующими — Грегерса, Арнольда и всех остальных [наших] людей дворянского звания; в то же самое время некоторые [блюда] были поданы и его боярам.А так как число блюд было бесконечным, то и вставаниям не было конца, ведь сколько раз подавали [блюда], столько же раз нам нужно было подниматься, а было их 65[579]
, и среди них [бояр] не было недостатка в тех, кто придирчиво следил за нами, требуя, чтобы мы оказывали честь [их] царю[580]. Спустя какое-то время князь послал мне кубок, наполненный медом, так же как и второй с медом другого сорта, после этого он приказал подать ему золотую чашу, в которую велел налить мальвазию[581]. Пригубив ее, он затем послал ее мне. Взяв и отведав [вино], я протянул его Грегерсу, тот — Арнольду, этот последний — Поулю Верникену, он же — Юхану Вестерманну и так далее, дабы все они насладились его щедростью и великодушием, и это (как они считают) было знаком милости, [ведь] из других [чаш] он не отведал даже малой капли.Сделав это, он обратился ко мне через переводчика, говоря, что ему хорошо известно, что мы проделали долгий путь не только по суше, но и по морю, перенесли огромные трудности и, если нам нужно что-нибудь необходимое для поддержания жизни, это нам будет предоставлено. Он прибавил, что то, что нас задержали на несколько недель в Новгороде, имело свои причины, ведь он был занят некоторыми другими делами, так что невозможно было устроить нам отъезд раньше. Это было единственное, о чем он говорил со мной и другими во время обеда.
Все столы были настолько тесно заставлены серебряными кубками и блюдами, что совсем не оставалось свободного места, но блюдо ставилось на блюдо, чаша на чашу, одновременно нам подавалось много различных яств, так же как и разные виды меда. Царь и его сын пользовались ножами длиной в половину локтя[582]
, но чашей и ложкой — деревянными. Как тошнотворно и с какой неучтивостью поведения они ели, знают все, кто присутствовал на его пиру, и никогда в жизни я не видел никого, кто занимал бы такое высокое положение и должность и кто принимал бы пищу более неопрятно, чем этот могущественный государь[583] (см. рисунок на с. 325 наст, изд.[584]. По окончании обеда переводчик приказал нам подняться, и, когда это было сделано, царь подозвал нас к себе и каждому дал по серебряному кубку, наполненному медом красного цвета[585]. Каждый из нас один за другим в соответствии со своим рангом брал [кубок] из его рук; осушив их, мы удалились и отправились к домам, предназначенным для [нашего] пребывания[586].