— Я вам покажу тунеядца! Я вам покажу! — взъярился Женечка и прибавил ходу.
Закончили поздно ночью. На следующий день паводок кончился, но один пруд, самый дальный, спасти так и не удалось.
ГЛАВА ПЯТАЯ
В понедельник я пришел в контору. Возле кабинета Джоева встретил ребят из первой бригады: Женечку Ботина, Бабетку. Они ждали директора. Тут же были Алик и Колчин. Джоев разговаривал по телефону с городом и так кричал, что сотрясался домик. Колчин сказал:
— На высоких тонах разговаривает. С начальством. Для этого надо быть мужественным — начальство само кричать любит.
— Ты-то откуда знаешь?
Колчин не ответил. Я слушал вполуха. Начальство, очевидно, требовало, Джоев возражал. В приемной тоскливо переминался с ноги на ногу белобородый, горбатенький старичок, дед нашего бригадира Афанасия. Деда мы отлично знали — это был редкий спорщик, вспыльчивый и до крайности настырный. Мы его обходили сторонкой с тех пор, как старик доказал Алику, что в тайге водятся привидения. Алик, как всегда, спорил серьезно, аргументировал солидно, приводил убедительные доказательства, а дед упрямо твердил:
— А я точно знаю: ходят они в тайге. А на том берегу речки, возле омута, Лешатик живет.
Левку дед замучил пространными рассуждениями о том, что заправлять машину следует не бензином, а стоялой и ржавой болотной водой. Она экономичнее любого горючего, и добывать ее труда не стоит.
— Самое главное — сколько хошь воды болотной. Задирай портки, залазь и черпай в канистру. Только бери погуще, самую что ни на есть ржавь.
Теперь дед ругался с секретаршей, которая просила его обождать.
— А ежели у меня горит? — сипел простуженно дед — тоже поработал на дамбе. — Ежели терпеть время не указывает? Тогда как?
— Экстренное сообщение! Дедушка поймал Лешатика!
— Цыть! Надсмешники!
Дед засеменил, подбираясь к двери директорской комнаты, но был перехвачен расторопной секретаршей.
— Дедушка, дедушка! Присядьте, подождите.
С треском распахнулась дверь, Джоев стукнул кулаком по столу.
— Все ко мне. Быстро! Слушайте, город приказывает мне сдать в торговую сеть десять центнеров рыбы. У них нехватка. О производителях, понятно, и речи быть не может — их губить не дадим. Требуют другое. — Джоев сердито потряс трубкой. — Подросшую молодь…
— Как? Из шестого и седьмого прудов?
Мы опешили: ведь это самое настоящее истребление. Молодь пойдет на вес.
— Значит, не согласны? — подмигнул Джоев. — Слышите, Василий Гаврилович? Коллектив не согласен, считает подобное решение ошибочным.
— И вредным, — вмешался Алик. — Принципиально вредное решение. Безобразие!
— Слыхал, Василий Гаврилович, глас народа? Нет, совсем не демагогия. Ты пойми, сейчас молодь мелкая, с ладонь. Сколько ее пойдет на центнер? А подкормим, вырастим, и каждая рыбка потянет до десятка килограммов…
Джоев еще долго уговаривал невидимого Василия Гавриловича, сердито постукивал ладонью по столу. Дед внимательно слушал, поддакивал и тоже стучал корявым кулаком. Джоев повесил трубку.
— Тяжело с начальством разговаривать.
— Верно, кашатик. Начальштво не любит, когда ему вшпоперек. Ох, не любит.
— Ничего не поделаешь, иногда приходится, — улыбнулся Джоев. Старик сочувственно закивал.
— Уж ты, кашатик, ш начальштвом поаккуратней. Начальштво-то — оно от бога.
Все рассмеялись. Джоев повеселел, спросил старика, зачем тот пришел. Дед, вспомнив свое дело, скрипуче закричал:
— Это как же понимать? Воруют рыбу, а ты молчи?
— Что вы, дедушка, — засмеялся Джоев. — До такого пока не дошло. Атаку отбили…
— Сказываю — воруют, стало быть, воруют. Браконьерничают. На телеге приезжают. Вчера пудиков пять энтих дальневосточных рыбин шатанули!
— Как это — шатанули?
— Ну пымали и уволокли.
— Наших амуров?!
— Их, батюшка, их самых.
Черт возьми! Замечательных акклиматизировавшихся рыб, с которыми было столько возни, растаскивают и продают на самогон! Уголовное дело. За такое следует судить.
— Что же ты, дедушка, их не задержал?
— Так их трое здоровущих, а я один. Было б хошь двое…
Дедушку ветром качает. Интересно, как бы он стал задерживать «хошь двоих здоровущих»?
Джоев прошелся по комнате.
— Нужно организовать у прудов дежурство. Одному старику, ясно, не справиться, хоть он и смелый джигит.
Первыми в ночное дежурство выделили Генку Черняева и Колчина. Патрулей собирали торжественно, напутствовали. Со смехом и шутками дошли до прудов. Ночь выдалась теплая, лунная, уходить не хотелось. Сели в кружок, разожгли костер. Клава предусмотрительно прихватила хлеб и немного сыра. Женечка Ботин бренчал на гитаре.
Женечка заиграл «Глобус». Эту песню мы пели много лет подряд, и получалось неплохо. Потом спели еще. Пришли Шуро́к, Сева, Иришка и Борода. Борода тотчас включился в хор и заглушил его. Слух у Бороды неважный, но данные протодьяконские.
Когда песни наскучили, Генка Черняев стал демонстрировать силу, переломил о колено деревце, легко поднял одной рукой Левку: тоже надо уметь — Левка весит без малого семьдесят. Девчонки восхищались. Довольный Генка расхаживал по берегу, пугая лягушек.
Снова зазвенела гитара. Бурун запел что-то унылое, жалостливое.