Бабетка восторженно зааплодировала.
— Романтика! Слова-то какие замечательные.
— Блатная романтика, — сердито заметил Алик. — Правда, за последнее время такие песенки перекочевали из неких сугубо прозаических мест в мещанские салоны.
— Началось, — страдальчески поднял брови Женечка Ботин. — Алик в своем репертуаре. Сейчас прозвучат великие обличения современного мещанства. И не надоело тебе?
— Ты помалкивай, бездумное существо. Ненавижу определенный сорт людей! Жертвы моды. Умишко крохотный, своего мнения не имеют, а перепевают, подражают, подделываются.
— Еще Маяковский говорил: не подделывайтесь под Маяковского, делайте под себя.
— Ты, Левка, любую серьезную тему сводишь к шутке! А шутить совсем не следует. Нынешние мещане — страшные люди.
— Нельзя ли выражаться пояснее?
— Можно. Пожалуйста. Дело в том, что некоторые люди живут в общем совершенно бесцельно. Без идеи. Едят, покупают, размножаются, умирают. Схема примитивна и предельно проста. Должность — оклад — квартира — обстановка — машина. Пожалуй, все.
— Чем же это плохо — машина, квартира?..
— Тем, что бездумно живут. Во имя брюха и барахла. Вот за что выкладываются!
— Ты, Алька, странный идеалист. На песенки напал!
— Хороши песенки!
— Народное творчество, — отбивалась Бабетка.
Бурун добавил:
— Фольклор называется.
— Твой фольклор создан всякой мразью! Выжигать его надо. Принципиально уничтожать.
— Мало каши ел. Руки коротки.
Алик вдруг прислушался. Невдалеке тарахтел мотор. Мотоцикл… Ночью? Кто бы это мог быть? А вдруг браконьеры?
Мы повскакали на ноги, по серой воде заметались отблески костра, длинные косые тени. Мотоцикл приближался. Он свернул с дороги, неуклюже вскарабкался на бугор и, поскрипывая коляской, остановился. За рулем сидел Афанасий, а в коляске — Джоев.
— Как дела, ребята? — крикнул Джоев так громко, что над прудами заметалось многократное эхо. — Вот решил посмотреть, как вы тут караулите.
— Очень хорошо, товарищ директор, — ответила Бабетка и тотчас достала зеркальце, поправила локоны.
Джоев подошел к берегу. В затопленных водой прибрежных зарослях булькало: играла рыба.
— Самый клев в эту пору, — сказал Афанасий. — Забросить бы удочку.
— С удочкой тут делать нечего, — рассудительно заметил Генка. — Рыбка солидная, вмиг леску сорвет.
— С бреднем, конечно, способнее, — добавил Джоев. — Но, друзья, к сожалению, наш разговор носит сугубо теоретический характер. Придать ему практическое направление мы не можем.
— Тогда будем только любоваться, — сказал Алик.
Директор кивнул. Афанасий отвел мотоцикл к сосне, вытащил из коляски брезент, расстелил на траве.
— Поужинаем, товарищи, — предложил Джоев. — Мы тут кое-что прихватили. Давай, бригадир, работай.
Афанасий достал корзинку с продуктами, не спеша нарезал колбасу и холодное мясо. Охотничьим ножом вскрывал консервы, ворчал:
— Рыбьи консервы жрать. И в эдаком месте, где рыбы навалом. Грешно!
— Государственная собственность, — серьезно сказал Алик. — С ней шутить не полагается.
— Алька это точно знает, — добавил я. — У него в школе по обществоведению пятерка была…
…Утром узнали — на дальнем пруду побывали браконьеры. На берегу нашли кусок порванной сети и несколько оброненных снулых рыб…
Джоев отправил меня и бухгалтера в город закупить книги для библиотеки.
Вертолет стоял на крохотном «пятачке» — утоптанной полянке. Вокруг росли высокие сосны. Летчик, молодой красивый парнишка в щегольской фуражке и желтых с раструбами перчатках, стоял, небрежно прислонившись к своей зеленой стрекозе, и курил изогнутую трубку с головой Мефистофеля. Рядом на сундучке сидел наш бухгалтер. Он всегда брал с собой сундучок, куда бы ехать ни приходилось — в бригаду, в город или на заимку к знакомому таежнику. Бухгалтер предусмотрительно захватил с собой брезентовый дождевик, хотя погода стоит отличная.
— А вот и товарищ Смирнов пожаловал! Милости просим, присаживайтесь.
— Здравствуйте…
— Садитесь, садитесь. Время имеется…
— Время, время, — проворчал летчик. — Два часа раскачиваются, олухи.
Оказывается, кого-то ждали. Из-за поворота вышли двое мужчин и женщина. Один мужчина нес чемодан. Я сразу узнал, Буруна. За ним шли Пшеничный и Катя. Бурун поставил чемодан на песок, смахнул пот и сказал весело:
— Груз доставлен благополучно. С вас бутылка, граждане.
Катя, увидев меня, густо покраснела. Пшеничный помахал рукой, но ничего не сказал. Бурун помог поставить чемодан в кабину.
Наконец мы полетели.
— Осуждаешь?
— Осуждаю.
— Напрасно. Преждевременно.
— Ну, знаешь…
— Подожди. Выслушай. Я попытаюсь обосновать логично, хотя твой дружок Алик отказывает слабому полу в способности логически мыслить.
— А я не желаю выслушивать твои фальшивые обоснования. — Я делал вид, что не слушаю, упорно смотрел в сторону.