Читаем Размышления и максимы полностью

Правда, разум у большинства людей так ограничен, что небылицы прельщают его, а видимость величия изумляет. Но стоит нам почувствовать, что мнимое величие прикрывает небылицами ложь, как нас охватывает отвращение, поэтому романы не перечитывают.

Я делаю исключение для людей с воображением суетным и беспорядочным: они находят в книгах такого сорта историю собственных мыслей и химер. А кто сам подвизается в этом роде словесности, тот пишет с несравненной легкостью, ибо материал его произведений содержится в нем самом, но подобное ребячество бессильно привлечь к себе людей здравомыслящих: они не пишут и не читают романов.

И если первые все-таки привержены к этим предосудительным выдумкам, то лишь потому, что они обретают в них некий образ собственных заблуждений, то есть нечто напоминающее, на их взгляд, истину. Тот же, кто выдумки не приемлет, поступает так потому, что не узнает в последних свои подлинные чувства; явная ложь — и это со всех точек зрения несомненно — отвращает нас, ибо все мы ищем лишь истины и естественности.

ПРОТИВ ПОСРЕДСТВЕННОСТИ СУЩЕСТВОВАНИЯ[42]

Если бы человек, который, не выбившись из круга посредственного существования, встречает со стороны ближних презрение и неучтивость, что еще более усугубляет его униженность, — если бы он мог, несмотря на это, не быть ни заносчивым, ни робким, ни завистливым, ни льстивым и не думать о нуждах и заботах, вытекающих из его положения в обществе; если бы он мог возвыситься душой, осознать свое достоинство, пренебречь мнением черни!.. Но кто же в силах стать сердцем и умом выше своего положения? Кто свободен от слабостей, проистекающих из сознания своей посредственности?

Когда мы живем в благоприятных обстоятельствах, судьба по крайней мере избавляет нас от необходимости клонить голову перед ее кумирами. Избавляет от необходимости притворяться, насиловать собственный характер, занимать себя ничтожными пустяками: она без труда поднимает нас над тщеславием, вознося до величия, и если нам от рождения свойственны хоть какие-нибудь добродетели, дело только за нами — у нас есть средства и случай проявить их.

Наконец, как при низкой душе и бесталанности человек не способен хорошо распорядиться высоким положением, точно так же и великий талант, и широкая душа остаются втуне, когда человек обречен на посредственное существование.

О ЗНАТНОСТИ

Знатность, как золото и бриллианты, достается по наследству. Кто сожалеет, что почет, завоеванный важными должностями и заслугами, переносится на потомство, тот куда более снисходителен к богачам — он ведь не оспаривает у их детей право владеть честно или нечестно нажитым богатством отцов. Народ, однако, думает иначе, ибо в то время как отпрыски богачей пускают по ветру состояние отцов, почтение к знатности сохраняется и в том случае, когда истоки ее мутнеют вместе с течением времени. Мудрый обычай! Проценты на расточаемый капитал иссякают, а награда за добродетель вечна и неприкосновенна!

Пусть же нам впредь не толкуют, что память о былых заслугах должна уступать место ныне существующим добродетелям! Кто определит цену заслуге? Именно в силу этой трудности вельможи, как бы они высоко ни ставили собственные таланты, оправдывают свою гордыню одним только правом рождения, и это вполне разумно, если, конечно, исключить из общего правила немногочисленных гениев, стоящих выше всяких законов.

ОБ УДАЧЕ

Ни счастье, ни заслуги сами по себе не обеспечивают житейский успех. Удача — следствие случая, дающего нам возможность выказать свои таланты. Но едва ли найдется человек, чьи заслуги не возвысили бы его или не помогли ему в трудную минуту; тем не менее ни один честолюбец не задумывается над тем, что удачу надо заслужить. Ребенок мечтает стать епископом, королем, великим полководцем, еще не понимая толком значения этих слов. Такова большая часть людей: они вечно обвиняют Фортуну в непостоянстве, а сами так слабы, что предоставляют ей печься об осуществлении их притязаний и возлагают на нее ответственность за успех или неуспех их честолюбивых замыслов.

ПРОТИВ ТЩЕСЛАВИЯ

Самое смешное и бесполезное занятие на свете — стремиться доказать, что вы не лишены обаяния и ума. Люди легко разгадывают маленькие хитрости, на которые мы пускаемся, чтобы снискать похвалу, и как ни выпрашивай у них одобрения — с высокомерным ли видом, ловя ли их на слове, они все равно почитают себя вправе отказывать в том, чего явно от них ждут. Счастлив тот, кто от рождения скромен, кого природа преисполнила мудрой и благородной уверенностью в себе! Ничто так не унижает человека, не делает его таким жалким, как тщеславие. На мой взгляд, оно — ярчайшая примета посредственности, хотя мы знаем немало людей весьма одаренных, страдавших этой слабостью.

Поэтому у них подчас и оспаривают право на титул великого человека, что отнюдь не лишено резона.

НЕ ИЗМЕНЯТЬ СВОЕМУ ХАРАКТЕРУ

Перейти на страницу:

Все книги серии Литературные памятники

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное