Читаем Размышления и максимы полностью

Дурное предисловие еще больше растягивает дурную книгу, но хорошо задуманное задумано хорошо, а хорошо написанное написано хорошо.

722

Сокращать следует только дрянные сочинения; мой опыт говорит — если книга хороша, предисловие к ней не может быть скучно.

723

Напыщенная гордость в любых случаях смехотворна: основанная на вымышленных достоинствах, она нелепа, на слишком легковесных — низменна; правомочную гордость можно узнать уже по одному тому, что она всегда к месту.

724

Мы не ждем от больного, чтобы он был полон сил и бодр, как здоровый, удивляемся, если этот человек до последней минуты хранит здравый разум, ну, а если не утрачивает и твердости духа, мы говорим, что в подобной кончине есть что-то искусственное, настолько она необычна и мало кому по плечу. Но если кто-то, умирая, теряет эту твердость или изменяет правилам, которых держался всю жизнь, если, будучи во власти самой неодолимой слабости, проявляет слабость... О слепая злобность человеческой души! Никакие самые очевидные противоречия не смутят недоброжелательство, лишь бы очернить ближнего!

725

Не призван к великим достижениям в области государственных дел, науки, искусства или на поприще добродетели тот, кому не дорого избранное им дело само по себе, независимо от даруемого этим делом почета; такому человеку напрасно и браться за него: ни ум, ни тщеславие не заменяют таланта.

726

Женщины неспособны постичь, что существуют мужчины, к ним равнодушные.

727

Светский человек просто не смеет не быть волокитой.

728

Как ни велики преимущества юности, молодой человек только тогда начнет пользоваться успехом у женщин, когда они превратят его в фата.

729

Соблюдение целомудрия вменяется в закон женщинам, меж тем в мужчинах они превыше всего ценят развращенность. Ну, не забавно ли?

730

Как ни восхваляй женщину или заурядного писаку, сами себя они восхваляют еще больше.

731

По утверждению одного писателя, женщина, уверенная в изысканности своей манеры одеваться, даже не подозревает, что когда-нибудь над ее нарядом будут подсмеиваться, как над прической Екатерины Медичи: все наши излюбленные моды устареют еще раньше, быть может, чем мы сами и даже чем так называемый хороший тон.

ПАРАДОКСЫ А ТАКЖЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ И МАКСИМЫ

КНИГА I

732

Наши знания почти всегда поверхностны.

733

Если человек пишет не потому, что думает, ему незачем думать, чтобы писать.

734

В мысли, с самого начала рассчитанной на обнародование, всегда есть оттенок фальши.

735

Ясный слог — знак честности философа.

736

Стройность изложения — это последний глянец, наводимый рукою мастера.

737

Стройность изложения помогает избежать длиннот и служит доказательством правильности мыслей.

738

Правильность изложения лучше всего подтверждается тем, что и в случаях запутанных в нем нет двусмысленности.

739

Великие философы — гении е области разума.

740

Чтобы убедиться в новизне мысли, достаточно облечь ее в самые простые слова.

741

Мыслей, совпадающих по сути, мало, близких — много.

742

Если человек с трезвым умом считает какую-нибудь мысль бесполезной, есть все основания думать, что она ошибочна.

743

Нас порою осыпают великими похвалами прежде, чем мы успеваем заслужить хотя бы умеренную похвалу.

744

Лучи денницы не так радуют душу, как впервые обращенные к нам взоры славы.

745

Добрая слава, приобретенная нечестным путем, быстро сменяется презрением.

746

Надежда — самое полезное или самое губительное из всех жизненных благ.

747

Превратность судьбы повинна во многих дурных поступках и безрассудствах.

748

Мужество — светоч в превратной судьбе. Верно ли это?

749

Заблуждение — это мгла, окутывающая разум, и ловушка для невинных душ.

750

Горе-философы, превозносящие заблуждение, тем самым невольно воздают хвалу истине.

751

Бесстыдно дерзок человек, который пытается всех уверить, будто у него так мало иллюзий, что он уже не может быть счастлив.

752

Кто искренне жаждет иллюзий, тот с избытком получает желаемое.

753

У политических сообществ с ходом времени неизбежно появляются те же слабости, которые присущи разным возрастам человеческой жизни. Кто убережет старость от недугов? Смерть и только смерть.

754

Мудрость — тиран слабодушных.

755

Благосклонность взгляда красит лицо венценосца.

756

Своенравие потакает и всем порокам, и всем добродетелям.

757

Мирная жизнь осчастливливает народы и расслабляет людей.

758

Первый вздох ребенка — это вздох по свободе.

759

Леность — знак дремоты ума.

760

Самые пылкие страсти рождает в людях как раз то, что всего им доступнее, например: карты, женщины и т. д.

761

Красота, завладевая нашими взорами, завладевает, надо думать, и всем прочим.

762

Даже подпав под власть красоты, люди все равно не понимают своей повелительницы.

763

Только женщинам простительны слабости, свойственные любви, ибо ей одной обязаны они своей властью.

764

Наша невоздержанность щедра на похвалы наслаждениям.

765

Постоянство — вот тщетная мечта любви.

766

Люди простые и добродетельные, даже предаваясь наслаждениям, сохраняют и тонкость чувств, и безукоризненную честность.

767

Перейти на страницу:

Все книги серии Литературные памятники

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное