Мало сыщется таких ленивцев, которых не тяготило бы безделье: зайдите в любое кафе и вы увидите, сколько народу играет там в шашки.
Ленивцу всегда хочется что-нибудь делать.
Разум должен не управлять добродетелью, а дополнять ее.
Мы чересчур беспристрастно судим о жизни, когда нам приходится расставаться с ней.
Сократ знал меньше, чем Бейль:[173]
на свете мало полезных знаний.Будем опираться на дурные побуждения, пусть они укрепляют нас в добрых намерениях.
Наиболее полезны те советы, которым легко следовать.
Советовать — значит развивать в человеке такие побуждения, которых раньше у него не было.
Мы не доверяем даже умнейшим людям, когда они советуют, как вести себя, но не сомневаемся в непогрешимости собственных советов.
Дает ли возраст право управлять разумом?
Мы считаем себя вправе осчастливливать человека за его собственный счет и не желаем, чтобы он был счастлив сам по себе.
Если болезненный человек съест вишню, а назавтра сляжет с простудой, ему непременно скажут в утешение, что
На свете больше суровости, чем справедливости.
Щедрость бедняка именуется расточительством.
Следует прощать нам по крайней мере такие проступки, в каких виноваты не мы, а несчастные обстоятельства.
Подчас мы менее несправедливы к своим врагам, чем к своим близким.
Ненависть слабых менее опасна, нежели их дружба.
В дружбе, браке, любви, словом, в любых человеческих отношениях мы хотим всегда быть в выигрыше, а поскольку отношения между друзьями, любовниками, братьями, родственниками и т. д. особенно тесны и многообразны, не следует удивляться, что в них ждет нас больше всего неблагодарности и несправедливости.
Ненависть столь же непостоянна, сколь и дружба.
В сострадании меньше нежности, чем в любви.
Тверже всего мы знаем то, чего не заучиваем.
Мы любим, когда за неимением оригинальных мыслей нам излагают такие, которые кажутся оригинальными.
Разум обостряет изначальную простоту чувства, чтобы хвалиться этой простотой как своей заслугой.
Мы перелицовываем свои мысли, как выношенную одежду, и снова пускаем в ход.
Нам льстит, когда мысль, непроизвольно родившуюся у нас, кто-то преподносит нам как откровение.
Философов читают не очень охотно и вот почему: они слишком мало говорят о том, что нам знакомо.
Честность в спорах порождена ленью и боязнью выставить себя в смешном свете.
Пренебрегать высокими должностями весьма похвально, но еще, пожалуй, похвальней хорошо их отправлять.
Мечты о великом обманчивы, зато они развлекают нас.
Любой сочинитель куплетов мнит себя выше Боссюэ — тот ведь всего лишь прозаик. Уж так заведено от природы, что никто не мыслит менее здраво, нежели несостоявшийся гений.
Для виршеплета нет достойного судьи его писаниям: если человек не сочиняет стихов, он ничего в них не смыслит; если сочиняет — он соперник.
Кто плохо владеет языком людей, тот воображает, будто изъясняется на языке богов. Он — словно дрянной актер, который не умеет декламировать так же естественно, как другие говорят.
Дурная поэзия отличается тем, что она длиннее прозы; хорошая — тем, что короче.
Нет человека, который, прочитав прозаическое произведение, не подумал бы: «Постараюсь — напишу и получше». А я посоветовал бы многим: «Придите сперва хоть к одной мысли, достойной лечь на бумагу».
Не все, что мораль объявляет недостатком, является таковым.
Мы подмечаем в людях много пороков, но признаем мало добродетелей.
Человеческий разум ограничен даже в заблуждениях, а ведь считается, что его удел — заблуждаться.
Нередко одна-единственная злополучная страсть держит в плену все остальные; разум тоже влачит ее оковы и не в силах разорвать их.
Бывают слабости, неотъемлемые, если можно так выразиться, от нашей природы.
Кто любит жизнь, тот боится смерти.
Слава и глупость прячут от нас смерть, но отнюдь не побеждают ее.
Предел отваги — твердость даже перед лицом неизбежной смерти.
Благородство — памятник в честь добродетели, нетленный, как слава.
Когда мы стараемся сосредоточить мысли, они разбегаются; когда хотим прогнать — осаждают нас и целую ночь не дают нам сомкнуть глаза.
Чрезмерная ветреность и чрезмерное прилежание равно истощают и обеспложивают; напряженный и усталый разум неспособен к находкам ни в одной области.
Бывают ветреные души, в которых поочередно царят различные страсти, равно как и живые, но неустойчивые умы, которые поочередно дают себя увлечь различным мнениям и разрываются между ними, так и не решаясь выбрать какое-нибудь одно.
Герои Корнеля щеголяют блестящими фразами и величаво рассуждают о самих себе, и эта их высокопарность сходит за добродетель у тех, в чьем сердце нет мерила, помогающего отличать высоту души от бахвальства.
Ум не помогает нам постичь, что такое добродетель.
Нет человека, у которого хватило бы ума никогда никому не прискучить.
Самый увлекательный разговор — и тот утомляет слух человека, поглощенного страстью.