Читаем Размышления и максимы полностью

Если человек уже не нравится женщинам и знает это, он быстро излечивается от желания нравиться.

768

Даже первые вешние дни не так пленительны, как добродетели, расцветающие в сердце юноши.

769

Польза, которую приносит добродетель, так очевидна, что и дурные люди в корыстных целях совершают добродетельные поступки.

770

Больше всего пользы приносит нам доброе имя, а доброе имя чаще всего даруют наши заслуги.

771

Слава — свидетельство добродетели.

772

Скаредность чаще оставляет людей в дураках, нежели расточительство.

773

Расточительство уничижает лишь тех, кто с его помощью не стал знаменит.

774

Если человек, обремененный долгами и бездетный, все же обеспечивает себе пожизненную ренту и благодаря этому ведет беспечальное существование, мы обзываем его глупцом, промотавшим свое добро.

775

Дураков всегда удивляет, что одаренный человек способен блюсти свой интерес.

776

Ни щедрость, ни любовь к изящной словесности еще никого не разорили, тем не менее рабы Фортуны твердо уверены, что добродетель слишком дорого им обойдется.

777

Кто равнодушен к древностям, тот считает старинную медаль бросовым товаром; точно так же тот, кто пренебрегает высокими заслугами, ни во что не ставит одаренных людей.

778

Великое преимущество таланта в том, что незаслуженная милость Фортуны, как правило, не идет на пользу.

779

Люди чаще всего пытаются добиться удачи с помощью талантов, которых лишены.

780

Лучше пренебречь своим званием, нежели талантом: было бы чистым безумием ценою богатства или славы хранить место в ряду посредственностей.

781

Любой порок причиняет только вред, если ему в спутники не дан ум.

782

Сколько я ни старался, мне так и не удалось изобрести способ добиться милостей Фортуны, ничем их не заслужив.

783

Чем меньше у человека желания оправдать заслугами чаемую удачу, тем больше ему приходится прикладывать стараний, чтобы добиться ее.

784

У завзятых остряков есть постоянное место в хорошем обществе — и всегда последнее.

785

Дураки употребляют умных людей с той же целью, с какой мужчины-недоростки носят высокие каблуки.

786

Об иных людях лучше промолчать, чем похвалить их по заслугам.

787

Пустое дело — пытаться угодить завистникам.

788

Презрение к человеческой натуре — одно из заблуждений человеческого разума.

789

Чашечка кофе после обеда — и наше самоуважение возрастает; точно так же достаточно порою небольшой шутки, чтобы сбить большую спесь.

790

Молодых людей понуждают так беречь свое состояние, словно заранее известно, что они доживут до глубокой старости.

791

По мере того как возраст умножает надобности нашего естества, он все больше сводит на нет наше воображение.

792

Кто только ни старается завладеть волей больного: священники, врачи, слуги, посторонние, друзья и т. д.; даже сиделка — и та считает себя вправе помыкать им.

793

Старым людям следует прихорашивать себя.

794

Скаредность возвещает приближение преклонных лет и поспешное бегство наслаждений.

795

Скаредность — последняя и самоуправнейшая из наших страстей.

796

Больше всего права притязать на важные должности имеют люди, одаренные талантами.

797

Самыми лучшими министрами были те люди, которые волею судьбы дальше всего стояли от министерств.

798

Планы нужно строить с умением, а состоит оно в способности предотвращать трудности на пути их воплощения в жизнь.

799

Многие дерзкие замыслы не удалось воплотить в жизнь из-за слишком робкого их исполнения.

800

Самый великий из замыслов это замысел сбить вокруг себя партию сторонников.

801

Люди готовы наобещать горы, чтобы избавиться от необходимости дать хотя бы крохи.

802

Корысть и лень сводят порою на нет даже искренние обещания тщеславия.

803

Не следует жить в вечном страхе, что вас одурачат.

804

Терпением можно порою добиться от людей того, что они не собирались отдавать: обстоятельства иной раз принуждают даже самых заядлых обманщиков исполнять лживые обещания.

805

Корыстный дар всегда в тягость.

806

Даже если б и было возможно давать, ничего при этом не теряя, все равно нашлись бы люди, к которым не подступиться.

807

Закоренелый нечестивец вопрошает Господа: «Зачем ты создал обездоленных?».

808

Как правило, скупцы мало на что притязают.

809

Обычная глупость удачников — мнить себя ловкими умниками.

810

Насмешка — испытание для самолюбия.

811

Остроты — порождение веселья.

812

Изречения — это остроты философов.

813

Тугодумы всегда упрямы.

814

Наш язык совершеннее наших понятий.

815

И язык, и ум ограничены; истина неисчерпаема.

КНИГА II

816

Природа одарила людей самыми разнообразными талантами: одни рождены, чтобы создавать новое, другие — чтобы украшать; но труд позолотчика всегда пользуется большим вниманием, нежели труд зодчего.

817

Немного здравого смысла — и от глубокомыслия ничего не остается.

818

Отличительная черта лжеума — блистать за счет разума.

819

Чем умнее человек, тем больше он склонен к непонятному безрассудству.

820

Уму нужна постоянная деятельность: поэтому люди так много говорят и так мало думают.

821

Когда человек неспособен занять и развлечь себя, он берется занимать и развлекать других.

822

Перейти на страницу:

Все книги серии Литературные памятники

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное