Читаем Рябиновая ночь полностью

— Из Улан-Удэ, забайкалка.

— А я все думала, — говорит Чимит, — возьмешь из чужих мест, не пустит домой. А на чужой стороне какое житье, одна тоска. Я в город ездила, в больницу, три дня там прожила, совсем больная стала.

Алексей посматривал на стариков и улыбался.

— Вы-то здесь как живете?

— Люди на селе уважают, хорошо живем, — ответил Батомунко.

— Внуков дождались, — сообщила о своей радости Чимит. — Теперь забота будет, учить их делу надо.

— Иринку к вам привезу. Пусть к степи привыкает.

Ветер забарабанил в окна. Батомунко прислушался, надел полушубок и вышел. Вскоре вернулся весь в снегу.

— Однако давно к нам такой злой шурган не ходил. Того и гляди, овец снегом завалит.

— Ты грейся, а я пойду подежурю, — встал Алексей.

На дворе была уже ночь. Ветер намел сугроб вровень с городьбой катона. И теперь снег через изгородь сыпался на овец. Алексей поднимал животных, они уминали снег и постепенно поднимались все выше и выше. «Если так мести будет, к утру овцы выше городьбы поднимутся, — беспокоился Алексей. — Надо ветролом ставить».

От кошары он принес несколько щитов и установил их шагах в двадцати от катона с подветренной стороны. Ветер ударился о щиты и дико завыл. Снег стал задерживаться у щитов. И тут Алексей почувствовал, что за его спиной кто-то стоит. Он резко повернулся. Мужчина неловко слезал с коня. Он весь был засыпан снегом.

— Сена коню дайте, — попросил мужчина и пошел к дому, найти который можно было только по мутному пятну света в окне.

Алексей отвел коня в кошару и вошел в дом. За столом пил чай сухощавый мужчина в очках. Это был парторг — комиссар Аюша Базаронович Жугдуров. Алексей знал его с малых лет. Аюша Базаронович вырос в чабанской семье. Зиму учился, летом помогал родителям пасти овец, косил сено. После института преподавал историю в своем селе в школе, стал директором школы и членом правления колхоза. Колхозные коммунисты приняли его в члены партии, а через несколько лет избрали своим вожаком.

— Здравствуйте, Аюша Базаронович, — пожал руку Алексей. — Откуда вы взялись в такую кутерьму?

— А я вас не узнал. Из молодежной бригады. Кое-как стоянку Батомунко нашел. Думал, богу душу отдам.

— В такую-то ночь поехать… — качала головой Чимит.

— Надо. У вас как идут дела?

— Ничего, выживем, — ответил Батомунко. — Как у других чабанов дела?

— В молодежной бригаде одну отару угнало ветром. Вчера нашли.

— Чабан-то живой?

— Живой. А вот Баирму Очирову найти не можем. Буран катон сломал. Баирма в одной телогрейке была. Так и ушла с овцами.

— А муж-то где был? — спросил Федор.

— У кошары. Ворота открывал. Хотел туда овец перегнать. В это время и налетел ветер. Бросился Дондок к катону, а там уж ни овец, ни жены. На поиски отправил я молодежную бригаду, соседних чабанов. И вам задание: просмотрите Сырую падь, Долину ветров и Журавлиху. А эти пади, что к Онону, ваши соседи осмотрят. Я сейчас к ним поеду.

— До утра подождите, — уговаривала Чимит.

— Подождал бы. Да только ждать нельзя. Может, утром-то уже поздно будет. И вам всем придется сейчас выезжать.


Первую ночь Баирма провела с овцами у яра в Волчьей балке. Ох и длинной была эта ночь. Кое-как дождалась утра. Посветлела падь. Только небо все еще было хмурое да холодный обжигающий ветер продолжал гулять по простору.

Баирма смотрела на открывшиеся дали и не верила, что ад кончился, что выжила. Она продрогла так, что зубы отстукивали дробь. В какую сторону гнать овец? За Малой сопкой стоянка молодежной бригады. До нее ближе всего. Погнала овец по пади.

Овцы кучились, шли неохотно. Некоторые хромали. Баирма всматривалась в даль: не покажутся ли всадники. Ведь ее ищут, еще никогда не бросали человека в беде. «Как там у меня ребятишки?» — беспокоилась она. У Баирмы так уж сложилось в жизни, что она дружила только с парнями. А когда вышла замуж и пошли дети, то и назвала она их Борис, Арсалан и Алеша. Сыновья уже учились в школе, жили в селе в интернате. На стоянке остались только две дочери. «Совсем еще крошки, — продолжала думать Баирма. — Не выбежали бы на улицу. У крыльца заблудятся. Да и корова, наверное, не доена. Из Дондока худая доярка. Хоть бы ребятишек накормил».

Не заметила Баирма, как падь наполнилась туманом, откуда-то забрела снежная туча, а отдохнувший ветер налетел с такой силой, что чуть не свалил ее с ног. Овцы вместе с ветром устремились по ложбине между двумя сопками. Баирма кое-как поспевала за ними.

Овцы остановились у крутолобой сопки, сбились в кучу. Здесь было немного тише. Баирма смахнула пот с лица и осмотрелась: от земли до неба ходила серая коловороть. Ветер налетал порывами: поднимет снег, совьет из него живой вращающийся жгут и гонит вокруг сопки. Потом ссыплет снег где-нибудь в ложбине, отдохнет чуток, и опять за дело. Наконец надоело ему забавляться, налетел он густой волной на чабанку, вышиб овец из затишья и погнал в распадок. Вдруг одна овца вскочила и завалилась на бок.

— Что с тобой? — подбежала Баирма к овце. Посмотрела: нога сломана. — Вот горюшко-то мое.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Вишневый омут
Вишневый омут

В книгу выдающегося русского писателя, лауреата Государственных премий, Героя Социалистического Труда Михаила Николаевича Алексеева (1918–2007) вошли роман «Вишневый омут» и повесть «Хлеб — имя существительное». Это — своеобразная художественная летопись судеб русского крестьянства на протяжении целого столетия: 1870–1970-е годы. Драматические судьбы героев переплетаются с социально-политическими потрясениями эпохи: Первой мировой войной, революцией, коллективизацией, Великой Отечественной, возрождением страны в послевоенный период… Не могут не тронуть душу читателя прекрасные женские образы — Фрося-вишенка из «Вишневого омута» и Журавушка из повести «Хлеб — имя существительное». Эти произведения неоднократно экранизировались и пользовались заслуженным успехом у зрителей.

Михаил Николаевич Алексеев

Советская классическая проза
Рассказы советских писателей
Рассказы советских писателей

Существует ли такое самобытное художественное явление — рассказ 70-х годов? Есть ли в нем новое качество, отличающее его от предшественников, скажем, от отмеченного резким своеобразием рассказа 50-х годов? Не предваряя ответов на эти вопросы, — надеюсь, что в какой-то мере ответит на них настоящий сборник, — несколько слов об особенностях этого издания.Оно составлено из произведений, опубликованных, за малым исключением, в 70-е годы, и, таким образом, перед читателем — новые страницы нашей многонациональной новеллистики.В сборнике представлены все крупные братские литературы и литературы многих автономий — одним или несколькими рассказами. Наряду с произведениями старших писательских поколений здесь публикуются рассказы молодежи, сравнительно недавно вступившей на литературное поприще.

Богдан Иванович Сушинский , Владимир Алексеевич Солоухин , Михась Леонтьевич Стрельцов , Федор Уяр , Юрий Валентинович Трифонов

Проза / Советская классическая проза