Я была первой советской актрисой, которой сделали предложение иностранные режиссеры – поехать в Болгарию, сниматься в фильме «Димитровградцы». Конечно, я согласилась. Мы там работали с Борисом Чирковым – очень популярным еще с довоенных пор. И съемки продолжались несколько месяцев. В то же время получили развитие отношения Бондарчука с Ириной Скобцевой.
Скорее всего, его заинтересовала ее начитанность. Скобцева училась в МГУ, считалась там одной из первых красавиц. В университете она познакомилась с Алексеем Аджубеем – тем самым, который станет потом зятем Никиты Сергеевича Хрущева, – и стала его гражданской женой. В 1952 году они вместе подали документы в Школу-студию МХАТ, но во время учебы у них что-то не заладилось, и они расстались. Аджубей из студии ушел, а Скобцева ее окончила.
Она училась на одном курсе с Игорем Квашой, Галиной Волчек, Леонидом Броневым – хороший курс. И когда в 1954 году Юткевич задумал снимать «Отелло», его ассистент пригласил Скобцеву на эпизодическую роль Бьянки. Однако режиссер увидел в ней Дездемону.
Сергей позднее говорил, что с Ириной Константиновной они познакомились при весьма живописных, почти романтических обстоятельствах. Однажды Скобцева отдыхала в Доме творчества художников. Там художник Ефанов написал ее портрет и вскоре выставил его в Академии художеств. На выставку приехала Ирина Скобцева, там же портретом заинтересовался Сергей Бондарчук – он не случайно остановился перед ним, потому что сам всегда рисовал и тоже писал портреты. Возле картины они и встретились. Еще несколько раз встречались на студии Горького, а затем работа соединила их в «Отелло». Вот так…
По характеру Сергей бывал тяжелый, как валун. В такие минуты я его дразнила: «Цобцобе…» И сама я с ним становилась тяжелая. Однажды, когда он находился рядом, у меня возникло ощущение, что меня придавили каменной плитой. Порой с ним было очень-очень трудно.
Когда меня утвердили на главную роль в фильме «Высота», Сергей очень радовался. Твердил: «Сценарий прекрасный! Это будет здорово! Это твой уровень!» И я уехала на съемки в Днепродзержинск, а он – в Киев, где начиналась работа над фильмом «Иван Франко». Спустя время я узнала, что и в этой картине вместе с Бондарчуком опять снималась Скобцева.
Через годы я прочла в воспоминаниях Клары Лучко о том, что он приходил к ним, влюбленный в Ирину Скобцеву, и говорил: «Что мне делать? Я никогда не расстанусь с семьей, с Наташей. Вот если бы она сама мне собрала чемодан…» А тогда я этого не знала. Я узнала об этом гораздо позже.
После возвращения в Москву из Днепродзержинска на мое имя чуть ли не ежедневно стали приходить анонимки, где сообщалось, что Бондарчук мне изменяет. О подметных письмах я ничего не говорила Сергею до тех пор, пока и ему не пришла анонимка. На меня. Мол, у вашей жены были отношения с актером киногруппы фильма «Высота» таким-то… Сергей пришел в бешенство и молчать не стал:
– Что это?!
Я старалась быть спокойной:
– Сережа, в нашей группе нет актера с такой фамилией!
Он не поверил. Тогда я позвонила на студию, позвала ассистента режиссера, объяснила ситуацию и протянула трубку Бондарчуку:
– Убедись, что человека с названной в письме фамилией не существует!
Сергей досадливо поморщился и махнул рукой: дескать, понял я, понял! Я вроде и простила его недоверие и эту обиду, но сомнение в душе засело и начало расти: после всего этого сможет ли наша жизнь быть по-прежнему безоблачной и счастливой?
Мы как-то еще держались, но семьи уже не было… Меня пригласили сниматься в фильме «Дорогой мой человек» по сценарию Юрия Германа – Сергей очень хотел, чтобы я снималась в этой картине. Мне предстояло поехать в Ленинград, до отъезда оставалось меньше недели, и однажды утром я вдруг проснулась с мыслью: «Все, больше так продолжаться не может! Мы снова расстаемся почти на полгода. За это время рядом с Сергеем обязательно по явится женщина, которая захочет прибрать его к рукам. Не та, так другая!»
Передо мной встал выбор: либо бросить сниматься и ездить за ним в экспедиции, готовить, обихаживать, жить его жизнью, либо расстаться и сохранить себя, свое достоинство и призвание, свою профессию. На минуту представила, что трачу всю себя на то, чтобы удержать мужа, – и передернулась от ужаса. А Сергей? Разве одобрил бы он мой уход из профессии? Разве принял бы такую жертву? Нет!
Мы сидели рядом. Казалось, слова, которые сорвались у меня с языка, были продиктованы кем-то свыше: «Сережа, мы должны расстаться…» Сказала – и упала на тахту, даже сознание потеряла на несколько мгновений. Когда пришла в себя, Бондарчук стоял ко мне спиной, опершись руками о стол. Его плечи ходили ходуном. Он рыдал.
У Бондарчука был очень тяжелый характер по отношению к близким людям. Еще он очень переживал всегда за всех и за все, что делал, вообще был сентиментальным. Однако деспотичным человеком он не был. Его слезы – это действительно слезы отчаяния: он понимал, что расставания не миновать, но как теперь жить без семьи, как вообще жить после этого? И ушел он не сразу.