Герцогиня тяжко вздохнула, достала из миниатюрной дамской сумочки платок и отерла невольно набежавшую слезу.
— Я жила в этом непомерно огромном дворце в роскоши и достатке, а чувствовала себя так, словно была заживо замурована в склепе. Моя душа, мое сердце, все мое существо отчаянно рвались к Клиффу. Но я молчала о своих подлинных чувствах и не предпринимала никаких шагов, чтобы вновь быть рядом с любимым. Напротив, я понимала, что все больше и больше отдаляюсь от него, с неотвратимою неизбежностью погружаясь в коварную трясину «большого света», откуда практически невозможно выбраться назад.
Я старалась во всем угождать Эдгару: быть образцовой женой для него и нежной матерью для маленькой Кэти. Я с невообразимой покорностью посещала различные светские приемы: танцевальные вечера, званые обеды и ужины, словом, активно участвовала во всех мероприятиях, где требовалось присутствие герцога Хитернлина. Лишь иногда, получив на то особое разрешение у Эдгара, я позволяла себе облачаться в обычную одежду и, пряча свое лицо от людских взоров, дабы оставаться никем не узнанной, совершать одинокие прогулки по городу, расставаясь с ненавистной мне роскошью хотя бы на время.
— Я помню тебя такой, Кэти, — очень ласково сказала Шарлотта. — Ты была такой в тот памятный вечер, когда мы с моей любимой сестрой Энн встретились с тобой в кофейне возле моста Ватерлоо. Ты помнишь эту нашу встречу, дорогая Кэти?
— Конечно! — пылко отозвалась герцогиня. — Из моей памяти никогда не изгладится тот благословенный вечер, который я провела тогда в самом отрадном для меня обществе за все время моего вынужденного пребывания в Лондоне. Та незабываемая встреча с тобой и с твоей прелестной сестрой стала самым счастливым событием во всей моей лондонской жизни! А потом… потом у меня уже не было счастья. Из Лидса пришла страшная весть: Клифф тяжело заболел и находился при смерти. Одному Богу известно, какие жестокие муки довелось мне тогда испытать.
Я на коленях умоляла Эдгара отпустить меня в Лидс, но он был непреклонен.
Когда же он наконец согласился и я смогла отправиться в дом своего отца, Клифф был уже совсем плох. Я застала его на смертном одре. Никогда, никогда не изгладится из моей памяти тот ужасный день, когда он покинул этот мир навсегда. Я чувствовала в те исполненные безграничного кошмара мгновения, что это
Герцогиня немного помолчала, пытаясь усмирить свое волнение, а затем тихо проговорила:
— А знаешь, милая Шарлотта, я все еще не теряю надежды снова увидеть своего любимого, даже в этом мире. Перед своей кончиной Клифф сказал мне, что это я повинна в его болезни, и что он умирает из-за меня. Он не мог жить вдали от меня и начал чахнуть с того самого дня, как я покинула Лидс и перебралась в Лондон. С тех пор силы стремительно покидали его, и с каждым днем он все отчетливее ощущал, что близится его конец. Клифф открыто обвинил меня в своей смерти. И это было чистой правдой. Я хорошо понимала это, потому что вдали от него чувствовала то же самое с одной лишь разницей: у Клиффа в разлуке со мной неумолимо сгорала плоть; у меня же столь же неумолимому истязанию подвергся дух.
Так вот, потеряв любимого, в своем безрассудном отчаянии я подумала, что раз уж Клифф умер из-за меня, то его дух наверняка явится ко мне, чтобы свершить надо мною вполне заслуженное возмездие. И теперь я жду этого заветного часа с тем же взволнованным трепетом, с каким, вероятно, чистая душа праведника жаждет вознестись в Рай! Что же касается меня, то я, не задумываясь, променяю райское блаженство на вечное изгнание в мир теней и самые страшные адские муки, лишь бы мне было дано вновь обрести Клиффа и никогда более с ним не разлучаться! Пусть призрак моего возлюбленного явится за мной и отомстит мне! Пусть он убьет меня и унесет мою грешную душу с собой! Клянусь Богом, я охотно последую за Клиффом хоть в логово самого Дьявола!
— Ради всего святого, Кэти, что ты такое говоришь! — испуганно воскликнула ошеломленная Шарлотта. Но герцогиня не слышала этого отчаянного возгласа. С ней творилось нечто невероятное: все ее тело сотрясалось мелкой дрожью, глаза хаотично перебегали из стороны в сторону. В эти поистине устрашающие мгновения миледи казалась одержимой, точно в нее вселился сам Сатана со всеми его легионами.
Пасторская дочь глядела на герцогиню с неизъяснимым ужасом и искренним сочувствием.
— Бедная… бедная Кэтрин! — невольно сорвалось с ее губ.