Вернее, сами они называли себя пулистками, то бишь преданными последовательницами госпожи Пул, которая девять лет назад основала Общество защиты прав женщин. Обороты оно набрало достаточно быстро, что меня совершенно не удивляло, но никак на существующее положение дел не повлияло. Что меня не удивляло тоже. Особенно после того, как дамы, отчаявшись быть услышанными в мирном ключе, принялись дебоширить – устраивать шумные демонстрации, клеить плакаты в провокационных местах, бить окна магазинов и государственных учреждений.
Мужчины над их усилиями только посмеивались. И очень быстро в газетах вместо пулисток стали мелькать пулетки. Даром что «пулетт» с форсийского переводилось как «курочка». Не смешно было разве что тем, кто пострадал от кирпичей и молотков отчаянного «курятника». Эти при упоминании деятельных представительниц прекрасного пола раздувались, краснели и брызгали слюной, проклиная весь женский род.
Надеясь, что дамы угомонятся, король бросил им подачку в виде права получения высшего образования в Ланландском всенаучном университете, но к его величайшему разочарованию, этого ненасытным женщинам оказалось мало.
У меня активистки пулистского движения вызывали смешанные чувства. С одной стороны, их цели и мотивы вызывали живой сочувственный отклик, а с другой… я просто знала, что сама никогда не окажусь там, в толпе, опьяненной азартом, адреналином и гневом. Что не буду кричать, срывая голос, и не буду биться, как пойманная птица, в руках констеблей. Мы с ними, в общем-то, стремились к одному и тому же, но – разными путями.
Например, я знала наверняка, что при текущем положении дел, ни о какой криминалистической карьере я не могу и мечтать. Вся моя «карьера» ограничится тем постом, который я занимаю сейчас и, если меня не уволят, подобрав более подходящую мужскую кандидатуру, я уже смогу гордиться этим, как главным жизненным достижением.
Но я искренне полагала, что самое сложное – это начать. У меня получилось, я леди-криминалист, первая в истории Ланланда. Однажды появится и вторая. Я видела одинокую женскую фигуру на медицинском факультете, а значит, появится и первая женщина-врач. Будет когда-нибудь и женщина-юрист. Одна, вторая, третья… это – достойный путь для того, чтобы что-либо кому-либо доказать. А не битье окон и взрыв водопровода.
Впрочем, вероятно, куда менее эффективный.
Мне было не совсем по пути, площадь Министерств лежала чуть в стороне от моего маршрута, но я все равно не удержалась.
Дамы скучковались на ступеньках четырехэтажного желтого здания Министерства внутренних дел. Они выкрикивали свои лозунги, размахивали плакатами, но в общем и целом вели себя совершенно пристойно, несмотря на то, что протестантки в массе своей, если судить по одежде, относились к рабочему классу.
А вот толпа зевак состояла исключительно из мужчин. Проходящие мимо женщины, опускали головы и ускоряли шаг, чтобы не дай бог, кто-нибудь не подумал, что они имеют отношение к подобному вызывающему непотребству. Я тоже сделала вид, что мне нужно просто пересечь площадь, хотя сутулиться и прикидываться невидимкой не стала, и двинулась за спинами любопытствующих, краем глаза наблюдая за происходящим. Кажется, дамы шумят тут уже давненько, кто-то непременно должен будет выйти им навстречу.
Предчувствие не обмануло. Очередная фигура, показавшаяся в дверях министерства вместо того, чтобы с опаской двинуться в обход демонстрации, направилась прямиком к ней. Внушительных размеров мужчина в бордовом сюртуке, который едва сходился на животе, и с пышными седыми бакенбардами поднял руку, призывая собрание к тишине. Он даже что-то говорил, но был не способен перекричать гомон разошедшейся толпы, пока своих подопечных не призвали к порядку организаторы. И тогда зычный, хорошо поставленный голос зазвучал над площадью, разом сделав выкрики пулисток какими-то мелкими, суматошными и незначительными.
– Дамы, я прошу вас разойтись. Вы мешаете людям работать и создаете беспорядки. Министр все равно не…
На этом зычный голос благополучно растворился, поглощенный волной женского негодования. Крики и свист зазвучали с новой силой, а в покрасневшую от натуги физиономию представителя министерства, еще пытающегося перекричать женщин, врезался не менее красный помидор.
Причем, мне показалось, что вылетел он даже не из рядов пулисток, а из развлекающейся толпы. Но помидор этот оказался спусковым крючком. Плакаты взвились, как полковые знамена, одна из дам в первых рядах подскочила к бордовому сюртуку и надела ему на шею кусок бумаги с надписью: