Наверное, нельзя абстрагироваться, например, от рефлексий официальной Москвы, особенно И.В. Сталина (учитывая его государственный и партийный посты) по поводу поведения лидеров крымско-татарской общности в годы революции и гражданской войны. Как известно, они конъюнктурно метались между Турцией, Германией, Польшей (в 1920 г. даже пытались «выбить» у Лиги наций мандат на управление Крымом как территорией с неразвитым, требующим унизительного колониального надзора над населением для Речи Посполитой[432]
). В основе таких беспринципных метаморфоз лежали стремления во что бы то ни стало, любым, пусть самым предосудительным способом оторвать Крым от России, тем более – от Советской России. Учитывая уровень традиционного влияния в среде татарского населения национально-религиозной элиты (в том, что она в эмиграции не изменит своего отношения к советской власти, сомнений практически не возникало), небеспочвенными оставались опасения относительно возможных сепаратистских проявлений именно со стороны крымских татар, составлявших немалый удельный вес жителей полуострова (около четверти).Наверняка было бы непростительным заблуждением доказывать, что найденный и претворенный в жизнь статус многонационального Крыма в советской системе был идеален (если вообще подобные изобретенные модели с неизбежным субъективным компонентом могут иметь место в архисложных областях общественного сознания и жизни). Но вряд ли стоит оспаривать и то, что рассматриваемые документы во многих существенных моментах были рассчитаны на упреждение нежелательных проявлений, массовых эксцессов.
Вряд ли кто-то может считать, что советские лидеры и партийное руководство РСФСР могли недооценивать военно-стратегическую роль Крыма в бассейне Черного и Средиземного морей. Упустить возможность влияния в этом геостратегическом регионе было просто немыслимо как исходя из соображений преемственности исторических традиций, так и несомненных планов превращения советской страны в один из мировых центров.
Сопровождая анализ перечисленных фактов, принятых решений авторскими соображениями, нельзя пройти и мимо того, что в дальнейшем ни руководство СССР, ни ученые (по крайней мере, в академической среде), наверное, не могли не иметь определенных сомнений относительно того, что удалось найти вариант, гарантированно исключавший негативные проявления в сфере национальных отношений в Крыму. Не потому ли в фундаментальном сборнике «Образование СССР», где среди других документов приводится множество постановлений, решений, резолюций о создании автономных республик и областей РСФСР, определение принципов их функционирования[433]
, Крымская Автономная Социалистическая Советская Республика ни разу не упоминается, в качестве географического объекта «Крымский полуостров (Крым)» называется лишь в некоторых официальных документах общего характера[434]. Возможно, тут проявилось стремление уйти от возможных «неудобных» вопросов, вызывавших известные затруднения при оценке исторического опыта 1930-х – 1940-х гг.Как бы там ни было, ноябрьскими (1921) решениями Москвы и Симферополя была поставлена окончательная точка (по крайней мере, на достаточно длительную перспективу) и в вопросе о границе между Украинской Социалистической Советской Республикой и Крымской Автономной Социалистической Советской Республикой.
Обретенный обоими государственными образований статус явился, с одной стороны, прямым следствием революционных сдвигов 1917–1921 гг., с другой стороны – на долгие годы и десятилетия определил характер взаимоотношений между Украиной и Крымом.
Возникшие в процессе определения границы некоторые не очень существенные разногласия (отчасти отзвук революционных лет) были без особого напряжения и трудностей улажены (хотя к определенным моментам – их порождала жизнь – приходилось волей-неволей возвращаться до середины 1920-х гг.).
Безусловно, в значительной мере тут сказалась вера в особые качества созидаемого нового общества. Так, во время обсуждения на заседании Всеукраинского Центрального Исполнительного Комитета Советов 21 октября 1921 г. вопроса о создании Генического уезда нарком внутренних дел УССР Н.А. Скрыпник заявил, что «советские республики не могут спорить между собой относительно границ с теми чувствами и настроениями, как это было при республиках буржуазных. Для нас границы имеют другое значение, это способствует наилучшему соседству». Впрочем, он не удержался, чтобы не заметить: односторонние, как это сделал ВЦИК РСФСР постановлением об Автономной Крымской Советской Социалистической Республике («Известия», 1921, 19 октября), решения приниматься не должны. Необходимо общее, согласованное решение правительств РСФСР, УССР и Крыма, «а не только создание комиссий для согласования линии северной границы»[435]
.До антагонизма и даже сколько-нибудь серьезного обострения при этом дело не доходило, что в целом отличало ситуацию в АзовоЧерноморском регионе от опыта разрешения аналогичных проблем на северных и восточных линиях размежеваний Украины с Россией[436]
.