Но вот Александр Иванович ушел в лучший мир, и Петр, теперь уже генерал-майор, стал более собранным, ответственным, спокойным. Это – в частной жизни. А на войне его темперамент проявился в неожиданных экспромтах, внезапных озарениях, незаурядной инициативе. В разгар Гросс-Егерсдорфского боя он шестым чувством осознал, что необходимо выступать на помощь товарищам, и, продравшись сквозь лес, нанес пруссакам неожиданный и, как выяснилось, фатальный удар. После этих событий слава Румянцева разнеслась по всей армии. И не только. Еще до конца Семилетней войны Фридрих II, знавший толк в военном деле, скажет: «Берегитесь собаки Румянцева! Остальные русские генералы неопасны». В последнем он ошибался, но в первом, безусловно, был прав. Противники должны были опасаться Румянцева: в молодом генерале уже проглядывали черты великого полководца, будущего Румянцева-Задунайского, победителя при Ларге и Кагуле.
Кстати, решающая атака Петра Александровича в Гросс-Егерсдорфском сражении нашла отражение в знаменитой киносаге «Гардемарины, вперед!». Правда, в фильме ее идея приписана вымышленному герою Павлу Горину в исполнении Александра Домогарова. По воле сценаристов она стала конной, хотя на самом деле была пешей. Да и поражение русские войска наносят не фон Левальду, а сразу Фридриху II. Тут имеет место художественное допущение: киношники совместили битву при Гросс-Егерсдорфе со сражением при Кунерсдорфе 1759 года, где Петр Семенович Салтыков при активном участии Румянцева действительно наголову разбил самого прусского короля.
На правом фланге русские тоже добились неординарного успеха. Донские казаки налетели на 5-й гусарский полк короля Фридриха, знаменитых «черных гусар», носивших на киверах эмблему с черепом и костями. После недолгого боя донцы бросились наутек, а противник беспечно пустился преследовать их. Болотов в своих воспоминаниях не пожалел красок для описания трусости нашей кавалерии, явно не понимая, что это была классическая военная хитрость: казаки вывели неприятеля прямиком на русские пушки, которые безжалостно скосили прусских конников.
Инициатива полностью перешла к русским, и Левальд отдал приказ об отступлении. Пруссаки ретировались спешно, оставив противнику двадцать девять орудий, почти половину своей артиллерии. Это была несомненная победа, которую французский историк Альфред Рамбо назвал «воистину солдатской». По его справедливым словам, «пехота после первого замешательства сумела собраться, несмотря на отсутствие приказов, и выстоять в разрозненных рукопашных схватках. Если бы не цепкая стойкость 1-го Гренадерского полка на правом фланге и не жертвенный героизм 2-го Московского и Выборгского полков в центре, все было бы потеряно уже с самого начала». Но надо отдать должное и русским офицерам: тридцать восемь из них было убито, двести тридцать два ранено. В конце битвы скончался израненный Лопухин. Прозоровский вспоминал, что перед смертью отходящий генерал спросил: «“Побежден ли неприятель?” – и как сказали: “Побежден”, то отвечал: “Теперь с покоем я умираю”, что чрез полчаса и последовало». Вся армия скорбела об этом отважном человеке. Апраксин написал императрице:
«Главная наша потеря в том состоит, что… храбрый генерал Василий Абрамович Лопухин убит, но своею неустрашимою храбростью много способствовал одержанию победы, толь славно жизнь свою скончал, что почтение к своим добродетелям тем еще вящше умножил».
С битвой при Гросс-Егерсдорфе связан устойчивый миф об участии в ней будущего вождя крестьянского восстания Емельяна Ивановича Пугачева. Якобы он, донской казак, в разгар сражения увидел, что пруссаки убили лошадь под генералом Петром Ивановичем Паниным. Неприятели уже бежали к спешенному командиру, чтобы пленить его, но Пугачев оказался быстрее; он подскакал к Панину, усадил в седло и вмиг умчал от опасности.
Красивая история, но совершенно вымышленная. Придумал ее классик советской литературы Вячеслав Шишков, автор знаменитой «Угрюм-реки», для своего романа о Пугачеве. Писателю надо было создать сквозную историю о связи крестьянского предводителя и его будущего противника графа Панина.