Но холодной оставалась Нанта, и безжалостен был ее ответ:
— Дары твои принимаю, чтобы не оскорбить тебя, ты прекрасен, Асир, но все же я не люблю тебя…
Точно ножом резала Нанта сердце Асира…
Однажды ночью в ауле раздались выстрелы, крики, лай собак. По улицам бежали вооруженные мужчины, скакали всадники. Выскочил и Асир с винтовкой и смешался с толпой, которая слушала жалобно причитавшую старуху:
— Увезли, злодеи, увезли дочь мою… Аллах, о-о-о, спаси ее, спаси дочь мою…
Асир не узнал ее в темноте, но старуха вдруг с плачем и проклятьями завыла:
— Нанта, Нанта, кто даст теперь отдых костям моим?..
Тоской сжалось сердце Асира: „Так во-от… сбежала с любимым…“
Бросился домой, вскочил на коня и два дня носился за Тереком у станиц, два дня топил злобу и тоску в крови казаков…
А когда вернулся в аул, узнал радостную новость: Нанту похитили против ее воли. Через верного человека Нанта передавала Асиру, чтобы доказал любовь свою.
Догадался Асир, о чем просила Нанта. Наточил шашку, осмотрел винтовку и выехал из аула. Нанту похитил Ахмат, сын богатой и сильной семьи в соседнем ауле, и сегодня у них свадьба. Не добрым гостем ехал Асир на веселую свадьбу.
Подъехав к дому Ахмата, Асир сдавил бока коня, пригнулся, гикнул и перелетел через плетень во дзор. По принятым обычаям Асир показывал искусство джигитовки, а сам зорко смотрел кругом и скоро увидел Нанту в толпе женщин под прозрачным покрывалом. Переглянулся Асир с Нантой и отъехал от толпы. Резко осадил коня, вздернул на дыбы, гикнул и бросил вперед бешеным прыжком. Толпа разбежалась, раздался выстрел из винтовки Асира. Тогда Нанта бросилась навстречу Асиру. Еще миг — и подомнет ее конь под себя. Но в следующий момент все увидели ее на руках Асира, а сильный и быстрый конь вновь перелетел через плетень. Только легкое облачко покрывала осталось на плетне. Крики, выстрелы, друзья Ахмата бросились к лошадям, но Асир уже скрылся.
Мчится Асир, крепко прижимает Нанту. Рвет бурку ветер. В груди кровь горячее огня жжет сердце, а тело дрожит в лихорадке. Скачет Асир, шепчет Нанте:
— Нанта, Нанта, скажи, любишь ли ты меня? Скажи и не надо тогда мне жизни. Хочешь, бросимся сейчас вместе в пропасть? Умрем, Нанта, хочешь?
Безумные слова рвались из разгоряченной груди Асира, а Нанта молчала. И Асир, боясь себя, боясь ответа Нанты, безжалостно гнал коня, своего лучшего друга, который был ему дороже всего на свете.
У порога дома Асира конь весь в пене, тяжело дрожа, упал и сдох. Не видел Асир смерти своего лучшего друга, перед ним стояла Нанта, смущенная, не смея поднять глаза на него.
— Нанта, Нанта, — шептал Асир и крепко сжал ее руки.
— Оставь, — и вырвала девушка свои руки. Потом, смело посмотрела ему в глаза и сказала: — Ты могуч и прекрасен. Асир, но все же я не люблю тебя…
Побледнел Асир, злобная усмешка скривила лицо:
— Любишь ли ты хоть кого-нибудь?
С усилием подавляя смущенье, Нанта ответила:
— Да, люблю, люблю так же сильно, как ты меня… люблю и не могу жить без Кагермана…
— Кагермана торговца? — закричал Асир.
— Да, его…
Взбешенный, бледный Асир бросился к Нанте, блеснул кинжал. Нанта шагнула навстречу, подставляя грудь под сверкавший клинок. Взглянул Асир в глаза Нанте, и задрожала рука, выпал, кинжал, со звоном ударился о камень.
— Убей, Асир, — дрожали побелевшие губы Нанты, — убей, ты в праве взять мою жизнь…
Но Асир был уже спокоен. Молча взял Нанту за руку и повел ее к дому Кагермана. Навстречу им вышла старуха-мать Кагермана.
— Вот невеста твоего сына, — сказал Асир, — они любят друг друга, да благословит Аллах их союз. Кагерману же скажи, чтобы избегал встречи со мной. А почему, пусть скажет Нанта…
Сказал и спокойно ушел, ни разу не оборачиваясь.
Прошло пять лет…»
Аслан вновь неожиданно оборвал рассказ и настороженно прислушался. Вздрогнул и хозяин, — прислушивались оба к вою бури за стенами. И почти тотчас же раздался лай собак. Хозяин неслышно встал и открыл дверь. Ворвался в саклю сырой и холодный ветер, глянула черная ночь.
— Миль ву?[19]
— крикнул хозяин.Из тьмы послышался ответный крик. Хозяин вышел во двор и захлопнул дверь.
— Зайда, — позвал громко жену, — хаволь!..[20]
За дверями заглушенный говор, топот лошади, лай собак.
— Даяль, даяль… — гнал хозяин собаку и скоро вошел в саклю с горцем.
— Марш айль, марш айль…
Зайда и Айша внесли седло и хуржины.
Вновь прибывший был старик, но еще бодрый и по-молодому гибкий и сухой. Аслан освободил ему место у огня. Старик сел, по-своему, любовно, переложил дрова и в нескольких словах ознакомился с хозяином, с его гостями и представил себя, назвав свой аул и семейную фамилию.
На вопрос, обычный ко всякому вновь прибывшему. «Хабар ю?»[21]
— старик стал быстро рассказывать, то привставая, то садясь и запихивая ноги или руки в жаркое горло печи, то вновь гибко по-молодому поворачиваясь к слушателям. Сидел в нем какой-то непоседливый живчик, не давая покоя его сухожилистому телу.