Шел мелкий дождик, ветер трепал червонные кудри кленов, море отливало оловом. На Батарейном мысу осенней ярью багрянела роща, вороны недовольно говорили «крок-крок!» с Корожной башни дивного Соловецкого монастыря. Красота соловецкая, яркая, сочная, сияющая близостью к Изначалью, кажется, отторгала толпу людей в дорогих костюмах, собравшуюся здесь совершенно официально. В пресс-группе, где стоял и сам Ситников, позевывали. Здесь каждый мог составить для своей газеты отчет о выступлении адмирала, не слушая его.
Старичок снял фуражку и сказал:
– Вот мы и вернулись.
А затем обратился к настоятелю:
– Благословите, честной отец.
И больше ничего не говорил. Просто завел всех в обновленное здание.
«А ведь нормальный, кажется, человек…» – подумал Ситников.
Подлодка С-105 шла на перископной глубине со скоростью 3 узла. В отсеках стоял одуряющий масляный запах, потому что лопнула масляная магистраль правого дизеля, а лопнула она из-за раздолбаев на ремонтном заводе, хотя откуда там взяться нераздолбаям, когда все нормальные мужики ушли на фронт? Еще подтекали клинкеты. Еще воняло тем, что спалил кок, пытаясь использовать сковородку в условиях шторма. Положительно, не надо было использовать сковородку…
Разнообразная чушь лезла в голову капитана 3-го ранга Шутихина. Две минуты назад он скомандовал: «Боевая тревога!» Присмотревшись к цели, добавил: «Торпедная атака!» А теперь никак не мог отделаться от мысли, что у немцев их тамошний кок вдоволь нажарил хорошей картошечки с хорошей тушеночкой, или что там фрицы кладут в картошечку, и сейчас все это объедение пойдет на корм рыбам… Несправедливо.
Дистанция до цели… та-ак… что-то семь кабельтовых с хвостиком… курсовой угол… та-ак… 45 градусов. Старпом Малашенков возится с таблицами торпедной стрельбы. Хорошо подходим. Да, старпом, полторы минуты до залпа. Да, штурман, справа подводные камни и глубина 10 метров под килем, она же, на деле, может быть и ноль метров… Туда мы не пойдем.
– Залповая стрельба. Первый и второй аппараты – товсь!
Командир боевой части докладывает по переговорной трубе, мол, есть товсь, можем стрелять.
В перископе – две цели. Хороший, жирный транспорт, тысяч на пять тонн, никак не меньше. Это тебе не рыбацкий мотобот и не норвежский каботажник. Это солидный немец. Положительно. И охотник на подлодки. Слабенький, с одной пушчонкой. Что там немцы могли поставить? Трехдюймовку или 88-миллиметровку, а это пукалка, в сущности, для флота. Ну да есть у немчуры и другое оружие, куда как более неприятное…
– Первый аппарат, огонь!
Пошла торпеда, пошла рыбка.
Шутихин отсчитал паузу по секундомеру, сколько положено.
– Второй, огонь!
Еще одна пошла, птичка наша.
Перископ он убирать не стал. Охотник – не эсминец, не тот враг, чтобы его бояться до икоты.
10 секунд прошло. 20 секунд прошло. 30 секунд прошло… Нет взрыва! Смотри-ка. жирный-то отворачивает… Положительно, след от торпеды заметил. Не надо было ему замечать. Надо было ему честно тонуть. Что за игры?! Может, теперь еще в догонялки?
– Срочное всплытие!
Замполит смотрит на Шутихина, и в глазах у него стоит то ли слово «перегиб», то ли фраза «головокружение от успехов», в общем, что-то в духе сельского райкома. Оттуда ведь человек на флот пришел…
По большому счету – да, перегиб. Он лезет на рожон, правду сказать. Но замполит молчит, и правильно делает: это до войны были перегибы, а на войне вместо перегибов – сплошное выполнение воинского долга, преодолевая трудности и лишения.
И есть у него, Шутихина, хороший тайный козырь, дающий, надо думать, перевес.
– Орудийный расчет, первыми – наверх! А ну-ка пулей, пингвины!
Вот и его козырь – рыхлый серолицый диабетик и гениальный комендор старшина 1-й статьи Птахин. Громко сопя, лезет к люку, ведущему на мостик. Говорит, до войны был жирдяем… На войне толстых нет.
– Живее шевелить мослами! Похоронная, м-мать, команда!
У Шутихина против немецкого охотника своя 100-миллиметровка. Стоит перед боевой рубкой. Красотка. Против нее немецкая дура тощее… Но тут не калибр важен. Положительно, не в калибре дело. А дело в старшине Птахине. Давай, голубчик, не подведи.
За орудийным расчетом лезет наверх сам Шутихин, а за ним старпом и двое матросов-сигнальщиков. Ребята Птахина живо становятся к Красотке.
– Огонь без команды, при первой возможности!
Уходит немецкий транспорт, уходит, собака, из-под носа, и что-то еще тявкает из своих двух мелкокалиберок. Снаряды, правда, ложатся аж метрах в пятистах от лодки, ну да чего ждать от транспортников? Моряки второй сорт…
А вот охотник прет на подводную лодку прямехонько, набирает ход. И тоже лает из своей… чего там? 88-миллиметровки? Положительно, из нее. Притом лает не в пример транспортникам ловчее. Прямой наводкой и в аккурат рядышком снаряды кладет… Ага, еще и из пулемета бьет, есть у него, стало быть, исправный пулемет.