И хотя после 25 октября 1917 г. внутриполитическая ситуация усложнилась, на первых порах, хотя это и кажется парадоксальным, большевики не воспринимались как воинствующе богоборческая власть: не стоит забывать, что и Временное правительство давало Церкви много поводов для критики и выражения недовольства, что именно с Февральской революции начались массовые издевательства над клириками и мирянами. По воспоминаниям митрополита Вениамина (Федченкова), «при борьбе Советов против предшествующей власти Керенского Церковь не проявила ни малейшего движения в пользу последнего. И не было к тому оснований. Когда Советы взяли верх, то Церковь совершенно легко признала их власть»[1108]
. Разумеется, читая цитированное выше заявление, необходимо учитывать и то обстоятельство, что владыка – бывший политэмигрант, припоминая давно минувшее, пытался реабилитировать себя перед советскими властями, разрешившими ему, бывшему «белому» епископу, жить и служить в СССР. Но сводить все только к конъюнктуре, думается, тоже неправильно: внешняя «легкость» признания 1917 г., о которой писал митрополит Вениамин, скорее свидетельствовала о недоверии к светским правителям, чем о признании их. Новая «власть» никак не пыталась остановить волну насилий над клириками и мирянами, равнодушно взирая на творившиеся безобразия. Религиозные ценности народа не воспринимались ею как нечто священное. Примером стал обстрел Московского Кремля. Поэтому уже 11 ноября 1917 г. Собор выступил с посланием, в котором вновь напомнил о «великой междоусобице», захватившей страну, и резко охарактеризовал произошедший обстрел. «Вместе с кремлевскими храмами, – писали члены Собора, – начинает рушиться все мирское строение державы Российской ‹…› Для тех, кто видит единственное основание своей власти в насилии одного сословия над всем народом, не существует Родины и ее святыни. Они становятся изменниками Родины, которые чинят неслыханное предательство России и верных союзников наших.Это заявление можно считать ответом Церкви на сложившуюся в России политическую ситуацию и характеристикой господствовавших на Соборе настроений. Последовавшие с калейдоскопической быстротой события лишь доказали правоту сказанного: ранним утром 6 января 1918 г. большевики разогнали Учредительное Собрание (где у них было меньшинство), назвав его «вчерашним днем революции», а две недели спустя Совет народных комиссаров во главе с В. И. Лениным принял декрет «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви». Этот декрет окончательно перечеркивал надежды на восстановление взаимоуважительных церковно-государственных отношений. Прежде всего, согласно положениям декрета, Церковь не получила прав частного религиозного общества. Кроме того, она теряла права на владение собственностью, более не имея и права юридического лица. Все имущество, накопленное Православной Российской Церковью за тысячелетие, объявлялось «народным достоянием». Правда, здания и богослужебные предметы государственная власть передавала в бесплатное пользование религиозных сообществ[1110]
. Однако, зная об антиклерикальных настроениях властей, можно было без труда догадаться, что право передачи зданий и богослужебных предметов, монополизированное «народными представителями», может однажды превратиться в орудие давления на Церковь. По декрету Церковь лишалась и права обучать детей Закону Божьему не только в государственных и общественных, но и в частных учебных заведениях (если там преподавались общеобразовательные предметы).Показательно, что именно председатель Совнаркома В. И. Ленин заменил первую статью проекта декрета, гласившую, что религия есть частное дело каждого гражданина страны, положением об отделении Церкви от государства. Именно он добавил в третью статью проекта декрета фразу: «Из всех официальных актов всякое указание на религиозную принадлежность и непринадлежность граждан устраняется». Ленин внес поправку, пресекавшую любую попытку неисполнения гражданских обязанностей по причине религиозных убеждений. Им также были внесены в проект декрета и некоторые другие дополнения и исправления[1111]
.