Сам Гиероним, естественно, мало что решал. Но его окружение полагало, что следует отправить к Ганнибалу послов, и это было проделано. Обратно на Сицилию эти посланники возвратились вместе с одним из молодых карфагенских командиров, которого тоже звали Ганнибал. Был подписан договор, и Гиероним отправил документы в Карфаген. Поскольку Гиероним со стороны матери приходился внуком царю Пирру, то ему хотелось в случае победы Карфагена получить в свою власть весь остров Сицилия. Карфагеняне охотно согласились поделить шкуру неубитого медведя именно таким образом. Главным было для них сейчас — выдавить из Сицилии римское влияние.
Юный Гиероним уже видел себя в лучах славы, он рванулся воевать с Римом прямо сейчас, отправился в Леонтины[120]
, где и был убит в результате заговора. Сиракузы после этого продолжили вяло и пассивно поддерживать союз с карфагенянами.На Сардинии дело обстояло для Ганнибала значительно хуже.
Население Сардинии, замученное римскими налогами, готово было восстать. Весной 215 года до н. э. с острова в Карфаген прибыли тайные посланники с сообщением, что все готово для мятежа против римлян. Просили помощи, которую и получили.
Но планы заговорщиков смешал случай: вместо претора, неопытного и незнакомого с обстановкой, который внезапно захворал, в Сардинию отправили Манлия Торквата, а это был человек бывалый, жесткий, бескомпромиссный. Двадцать лет назад он уже покорял Сардинию и хорошо знал местность и население.
Пока карфагенские корабли, которые шли на Сардинию, погибали в шторме возле Балеарских островов, Торкват подавлял сопротивление сардинцев. Гасдрубал с уцелевшим после шторма войском наконец добрался до Сардинии, соединился с остатками сардинской армии.
Торкват разгромил их всех, захватил в плен Гасдрубала и вернулся в Рим.
А в Риме снова развлекались ежегодными консульскими выборами. Выдвинутых кандидатов отверг Фабий. Он раскритиковал их в пух и прах за предшествующие действия, а затем перешел к критике римской военной организации. Хорошо Ганнибалу: он командует единолично и точно знает, что и на следующий год, и через пять лет, если не погибнет, останется главнокомандующим. Карфагенский полководец в состоянии выстраивать стратегию на несколько лет вперед, не опасаясь, что через год на его место выберут какого-нибудь идиота-недоросля, который все испортит своей неопытностью и избыточным рвением.
Из речи Фабия Максима римские избиратели сделали единственный и совершенно правильный руководящий вывод: выбрали самого Максима. Вторым консулом был назван Клавдий Марцелл. Теперь римляне могли выстраивать свою стратегию дальше, по крайней мере еще один год, не опасаясь пришествия на руководящий пост жаждущего славы и горящего нездоровым энтузиазмом балбеса. Отношение к «молодым и эффективным менеджерам» уже тогда было скептическим.
Марк Клавдий Марцелл отправился к городу Нола. Там давно уже существовали две политические группировки: одна поддерживала идею перейти к карфагенянам, другая стремилась сохранить верность Риму. Тем временем Ганнибал подобрался к Ноле слишком близко, поэтому волнения там усиливались и борьба обострялась. Ливий сообщает, что «знатнейшие... упорно оставались верными римскому союзу, народ же по обыкновению чрезвычайно склонен к переговорам и потому всецело предан Ганнибалу».
Втайне от народа ноланские аристократы отправили своих людей к Марцеллу. Тот находился в Казилине, недалеко от места событий.
У ноланских простолюдинов имелись собственные планы, и они точно так же втайне отправили своих людей к Ганнибалу.
Под Нолой Ганнибал впервые потерпел открытое поражение от римлян. Эта битва имела в первую очередь огромное психологическое значение: «не понести поражения от Ганнибала было в то время для победителей труднее, нежели потом победить его», формулирует Ливий, называя ноланские события «величайшим подвигом».
Что же тогда произошло?
«Когда Ганнибал подошел к самым воротам Нолы... ноланская чернь опять только и думала, как бы отпасть к Ганнибалу, — сообщает Ливий. — При его приближении Марцелл заперся в городе: он... не хотел, чтобы у желающих отдать город Ганнибалу... оказался удобный к тому случай. Оба войска начали строиться: римляне перед стенами Нолы, карфагеняне перед своим лагерем...
Оба войска так день за днем и стояли, когда ноланская знать сообщила Марцеллу, что между чернью и карфагенянами по ночам ведутся переговоры и там решено, как только римское войско выйдет из города, разграбить обоз и имущество воинов, запереть ворота, занять стены и, получив возможность хозяйничать в городе, впустить уже не римлян, а карфагенян.