Га-Руб не мог разгадать эту загадку. Среди народа пустынь мало было Имеющих-Право-Думать, и ещё меньше тех, кто думал, не имея на это права. И секироносец Га-Руб поступил так, как поступил бы на его месте любой воин, чтящий Ясу и хранящий верность Великому Царю: проследив за Бал-Гором и женщиной из племени дохлятников и обнаружив в зарослях «мёртвой лозы» запертый люк, он доложил обо всём сотнику Ур-Джиду. Решать – это удел старших, Имеющих-Право-Отдавать-Приказы. Если Бал-Гор невиновен – значит, невиновен. А если Бал-Гор предатель, то рядовой воин Га-Руб станет десятником: за то, что он раскрыл этого предателя.
Связывать руки Бал-Гору не стали: его только обезоружили. Он стоял в белом свете прожекторов и смотрел на Дару, окружённую воинами пустынь. Её тоже не стали связывать – двое секироносцев держали пленницу, не давая ей даже шевельнуться.
– Ну, что? – голос Ур-Джида полнило злобное торжество. – Расскажи мне, что ты здесь делаешь, и почему рядом с тобой дохлятница – живая! – хотя после встречи с воином Ондола её потрохами должны лакомиться бурые крысы!
Живая, да, подумал Бал-Гор. А ведь я мог её убить – там, внизу, у шахты, когда мы с ней дошли до выхода из подземелья, где дорогу наверх нашёл бы и ребёнок, – и тогда этих вопросов бы не было. То есть они были бы, но ответить на них было бы просто, и Ур-Джид не называл бы меня предателем. Да, если бы я её убил, то… Но Бал-Гор затоптал эту мысль, как топчут сапогом ядовитую песчаную гадюку, готовую ужалить.
– Эта женщина жива только потому, – ответил он, глядя в побелевшие от злобы глаза сотника, – что она показала мне подземелье, полное сокровищ её народа. Там, внизу, – он показал в сторону люка, – есть и машины, и много чего ещё, что послужит величию Ондола. Отправь туда воинов, почитаемый, и они подтвердят мои слова.
По рядом секироносцев – их здесь было десятка четыре, не меньше, – прошёл лёгкий ропот. Сотник отдал короткий приказ, пятеро воинов бросились к люку, подняли крышку, и один за другим исчезли в горловине шахты.
И потекли минуты – долгие, тягучие. Бал-Гор смотрел на Дару и чувствовал, как её тело неотвратимо пропитывается смертельным для неё Дыханием Бога: рядом с пленницей стояло четверо воинов народа песков.
Прошло не меньше часа, прежде чем из-под земли вылез первый из разведчиков.
– Отступник сказал правду, почитаемый, – доложил он Ур-Джиду. – Там целый город с множеством пещер и машин, понять назначение которых мы не могли, это выше нашего разумения. И ещё там есть свет, который горит сам по себе.
– Гхм… – пробормотал Ур-Джид, с хрустом почесав ногтями щёку.
Сотник был в замешательстве. Ему очень хотелось казнить «предателя» на месте, но… А вдруг Бал-Гора следует не карать, а вознаграждать, и щедро вознаграждать? Конечно, вина его – нарушение Ясы, – налицо, но не искупает ли эту вину такая находка? Я прикажу взять его и его тварь в топоры, думал Ур-Джид, а потом выяснится, что я ошибся, и моя ошибка причинила вред величию Ондола. И скрыть эту ошибку мне не удастся: Имеющий-Право-Слушать-и-Сообщать стоит рядом, навострив уши: эмир-тысячник, Имеющий-Право-Повелевать, непременно узнает, кто отдал такой приказ, и кто должен за это ответить. И Ур-Джид послал сообщить о случившемся в лагерь: решать – это удел старших.
И снова потекли томительные минуты, и снова незримая смерть вползала в тело женщины умирающего народа, медленно выжигая из неё жизнь. Воины песков стояли молча, с бесстрастными лицами, не пытаясь присесть или хотя бы привалиться спиной к бетону стен – Имеющие-Право-Убивать-и-Умирать ждали слова Имеющего-Право-Отдавать-Приказы.
– Почитаемый Ур-Джид, – не выдержал Бал-Гор, – прикажи воинам отойти от неё на десять шагов, она никуда не убежит. Это моя добыча, и она нужна мне живой!
– Закрой свою смрадную пасть, не то я прикажу воинам вырвать тебе язык! – рявкнул в ответ сотник и ощерился: – Ты что, решил взять её в жёны? Твоя судьба ещё не решена!
Ночь уже плотно обволокла развалины, когда послышалось тарахтение мотора, и в круг, очерченный прожекторными лучами, въехало неуклюжее сооружение: широкие колёса, высокие борта с узкими щелями-бойницами, открытая кабина водителя. Эмир-тысячник Даг-Бухур не любил ходить пешком: он предпочитал передвигаться на боевой колеснице.
Первыми из недр повозки выскочили его телохранители. В отличие от секироносцев, они были вооружены ритуальным оружием – самострелами. Патроны для винтовок делали в кустарных мастерских, но самодельных патронов было мало, и качество их оставляло желать лучшего, а патроны, найденные в руинах сожжённых городов, по большей части никуда уже не годились. А железную стрелу, если она не сломается, можно использовать не один раз, и с малого расстояния такая стрела, пущенная из тяжёлого арбалета, пробивает панцирь не хуже пули.
Эмир покинул колесницу не спеша, с достоинством. Он был одет в парадный мундир офицера старой имперской гвардии – кости прежнего владельца мундира давно рассыпались в прах, и мундир облегал теперь мускулистое тело варвара, пленённого блеском серебряного шитья.