Читаем Савойская терция полностью

– Османы обложили нас плотно, со всех сторон. Более сотни пушек грохотали день и ночь! День и ночь! А мы могли отвечать им, всего из двух десятков своих маленьких пушечек. Замок горел, стены его рушились, и в один из дней османы сумели захватить Александрийскую башню. Но мужественный Иштван Добо, приказал направить на неё огонь всех наших пушек, а ночью, мы взорвали её к чёртовой матери! Женщины Эгера, жёны солдат и офицеров, сражались с нами в едином строю. Я видел, как одна из женщин, когда её муж пал мёртвым, подняла его оружие и сразила трёх османов. Другая пыталась поднять камень и сбросить его на османов, но пуля пробила ей грудь, и она упала. Тогда её малолетняя дочь, подняла окрашенный кровью матери камень, и бросила его вниз. Вот у меня шрам на щеке, – барон Хохен-Ландберг ниже склонился к костру, чтобы все увидели, – в память об Эгере. Есть ещё шрам на груди, и я тогда валялся раненный, когда нашлись в замке подонки, трусы, собачьи дети, которые вознамерились было, открыть ворота замка османам! К счастью и славе Христовой, немного их было, и командовал ими подонок Иштван Хегед, тварь, которая же вместе с нами произносила слова клятвы. И Слава Богу, что Иштван Добо вовремя узнал о предателях, и их всех повесили.

В надежде на несколько монет от герцогов, Хохен-Ландберг решил прославить германцев.

– Среди венгров, я был едва ли не единственным представителем нашего храброго народа, и клянусь вам, едва оклемавшись от раны, ещё слабый и больной, я побрёл на стены, и бился мужественно! Сотни османов, врагов Веры Христовой, погибли от моей руки! Вот вам крест! Да. А османы атаковали нас постоянно, дня не проходило, чтобы мы не отбивали по несколько штурмов. Самый ужасный из них был, когда от вражеского ядра взорвались наши запасы пороха. Замок зашатался, всё завлокло дымом и пылью, и казалось, всё кончено. Но мы отбили и эту атаку. И наше мужество, победило! Настал день, когда османские командиры не смогли поднять своих солдат на штурм! Даже янычары, лучшие воины султана, отказывались идти на штурм разящего огнём Эгера… И они ушли, бросив в своём лагере много ценных вещей. У нас много погибло, более пяти сотен, ещё более тыщи лежали раненными… Потери же османов, были во многие разы больше. Всё вокруг Эгера, было завалено их трупами. А замка почти не было. Когда я вышел за стены его, то ужаснулся. Всё лежало в руинах, затянутых дымом пожарищ. Османы почти сровняли его с землёй, но мы выстояли! Мы, победили![121]

К сожалению барона Хохен-Ландберга, оба герцога, поев и выпив, встали и пошли в свои палатки. Только простые солдаты, восхищённые рассказом, одобрительными возгласами хвалили его, и многие протянули ему, кто пучок зелёного чеснока, кто-то мешочек с пшеном, а кто-то и чёрствый сухарь.

Потягиваясь своим молодым и гибким телом, один из испанцев мечтательно протянул:

– А я слышал, что в Сен-Кантене сейчас находиться знаменитый поединщик Ги Шабо барон де Жарнак. Все знают его знаменитый удар, перерубающий подколенные сухожилия? Я хорошо освоил его, и хотел бы сойтись с Жарнаком на поединке!

Молодой идальго с вызовом оглядел всех сидевших вокруг костра.

Алонсо де Наварра уже давно спал, а Луис Муньес, лишь пренебрежительно хмыкнул на подобную дурость заносчивого кабальеро.

К 26 августа, на двадцатьчетвёртый день осады, испанцы пробили в стенах Сен-Кантена 11 брешей. Стен как таковых более не стало, но адмирал де Колиньи прогнал испанского герольда с предложением капитуляции, и повелел всем готовиться к последней битве.

– На штурм! – на рассвете 27 августа, войска со всех сторон пошли на Сен-Кантен.

Сил чтобы оборонять все проломы не было, но французы дрались отчаянно.

– Сеньор, дайте мне две сотни людей, и я принесу победу! – подбежал Луис Муньес, прикрываясь деревянным щитом.

– Давай! – Алонсо де Наварра не оглянувшись на него, продолжал карабкаться по крутой каменистой осыпи.

Луис Муньес расценил это как приказ, и кивнув капитанам двух рот, повёл за собой. Хладнокровный и расчётливый, он приметил не охраняемую брешь в стене, и быстрым шагом повёл туда своих солдат.

– Сантьяго!

– Испания!

Их неожиданный удар в спину главным силам французов, решил судьбу Сен-Кантена. Адмирал Гаспар де Колиньи велел трубачам и барабанщикам дать сигналы сдачи, поднять белые флаги, и склонившись в поклоне, отдал свой меч Луису Муньесу.[122]

К чести Филиппа II следует сказать, что он пытался удержать свои войска от разгульного пиршества победителей. Но несмотря на все его приказы, Сен-Кантен был сожжён и разрушен, а всё его население вырезано.

Дорога на Париж была открытой.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

6 октября, герцога Франсуа де Гиза, встречали в Париже как Отца и Спасителя Отечества. Начиная от предместья Сен-Жермен, все улицы были заполнены толпами народа, и повсюду раздавалось выкрикиваемое:

– Гиз! Гиз! Гиз!

Обстановка требовала торопиться, но Гиз наслаждаясь почётом и триумфом ехал медленно, расточая парижанам улыбки и взмахи руки.

Перейти на страницу:

Похожие книги