Читаем Сборник летописей. Том II полностью

Из Хитая приехали лицедеи и представляли диковинные штуки, в том числе были изображения разных народов. Между прочим, они выволокли одного старца с седыми усами и бородой, с чалмой на голове, привязанного к хвосту лошади. [Каан] спросил: «Чье это изображение?». Они сказали: «Врагов [наших] мусульман, которых воины уводят в таком виде из городов». Он приказал прекратить представление и доставить из казны изящные кубки и драгоценности, осыпанные самоцветами, которые привозят из Багдада и Бухары, арабских коней, дорогие вещи [вроде] жемчугов и прочего, что имеется в этой стране, а также принести и китайские товары. Принесли и положили одно против другого. Между этими |A 122б, S 297| товарами была безмерная разница. [При этом] он сказал: «У редкого бедняка из мусульман-тазиков не бывает нескольких рабов-китайцев, исполняющих его приказания, но ни у одного из великих китайских эмиров не было пленного мусульманина. Это обстоятельство может служить [доказательством] премудрости бога, знающего достоинство и качества каждого народа из народов [всех] времен. С этим совпадает по существу и великая яса Чингиз-хана, который установил цену крови мусульманина в сорок золотых балышей, а за китайца — одного осла. Как можно выставлять мусульман в унизительном виде [при наличии] стольких ясных доказательств и доводов? Вас следует наказать за плохой поступок, но на этот раз я вас прощаю. Уходите от нас и впредь так не поступайте».

Еще [рассказ]

Один из иранских меликов прислал к каану посла и вступил в подданство. В числе подарков он прислал доставшийся ему в наследство от отцов и дедов граненый лал на котором сверху вырезали благословенное имя посланника [божия], да благословит его Аллах и да ниспошлет ему мир, а ниже — имена предков пославшего. [Каан] приказал резчику оставить на счастье и ради божьего благословения имя посланника [божия], да будет над ним мир, а прочие имена стереть и вырезать под именем посланника [божия], да будет над ним молитва и мир, имя каана, а потом уже имя пославшего. Вот и все!

Еще [рассказ]

К его величеству пришел один араб из тех, что отрицают святую мусульманскую веру, и преклонил колена: «Я видел во сне Чингиз-хана, и он сказал: „Скажи моему сыну, чтобы он убил побольше мусульман, так как они очень дурные люди"». Подумав одно мгновенье, каан спросил: «Он сам тебе сказал или через келимчи?». Тот ответил: «Своими устами». Каан спросил: «Ты знаешь монгольский язык?». Тот ответил: «Нет». [Тогда каан] сказал: «Ты без сомненья лжешь, так как я достоверно знаю, что мой отец никакого другого языка, кроме монгольского, не знал», — и велел убить его.

Еще [рассказ]

Был один бедняк, неспособный промышлять и работать, и не знал он никакого ремесла. [Однажды] он оттачивает наподобие стрекала несколько кусков железа, насаживает их на черенки и садится в ожидании на пути прохождения каана. Издалека на него падает благословенный его [каана] взгляд. Он посылает человека расспросить о его деле. Тот излагает: «Я человек немощный, малоимущий и многосемейный и эти стрекала принес на служение [каану]». И подает ему [стрекала]. Тот эмир докладывает о его положении, а стрекала ввиду их крайнего ничтожества и дурного качества не показывает. [Каан] приказывает: «Подай то, что он принес», — берет те стрекала благословенной рукой и говорит: «Этот товар тоже пригодится, чтобы пастухи зашивали дыры в бурдюках с кумысом». И за каждое стрекало, не стоящее джава,[248] пожаловал по серебряному балышу.

Еще [рассказ]

К его величеству пришел один очень старый и дряхлый человек и умолял дать ему для уртачества[249] двести золотых балышей. Тот приказал дать. Приближенные сказали: «Дни жизни этого человека дошли до заката, у него нет ни жилища, ни детей, ни родных, и никому не известны обстоятельства его жизни». Каан сказал: «Он всю жизнь страстно этого желал и искал благоприятного случая. Выпроводить его из дворца в отчаянии — далеко от великодушия и не приличествует и не подобает такому государю, каким всевышний бог нас удостоил быть. Пусть ему отпустят поскорее то, о чем он просит. Быть может, приспеет его смертный час, и он не достигнет своего желанья». Согласно приказу, ему передали большую часть балышей, но, не успев взять всего, он отдал богу душу.

Еще [рассказ]

Какой-то человек упрашивал дать ему из казны чистоганом[250] пятьсот[251] балышей, чтобы на них торговать. [Каан] приказал выдать. Приближенные доложили [ему], что у этого человека нет должного обеспечения |A 123а, S 298| и нет никаких денег и что он имеет столько-то долга. [Каан] приказал выдать ему тысячу балышей, чтобы одну половину он отдал заимодавцам, а другую пустил в оборот.

Еще [рассказ]

Перейти на страницу:

Похожие книги

Непрошеная повесть
Непрошеная повесть

У этой книги удивительная судьба. Созданная в самом начале XIV столетия придворной дамой по имени Нидзё, она пролежала в забвении без малого семь веков и только в 1940 году была случайно обнаружена в недрах дворцового книгохранилища среди старинных рукописей, не имеющих отношения к изящной словесности. Это был список, изготовленный неизвестным переписчиком XVII столетия с утраченного оригинала. ...Несмотя на все испытания, Нидзё все же не пала духом. Со страниц ее повести возникает образ женщины, наделенной природным умом, разнообразными дарованиями, тонкой душой. Конечно, она была порождением своей среды, разделяла все ее предрассудки, превыше всего ценила благородное происхождение, изысканные манеры, именовала самураев «восточными дикарями», с негодованием отмечала их невежество и жестокость. Но вместе с тем — какая удивительная энергия, какое настойчивое, целеустремленное желание вырваться из порочного круга дворцовой жизни! Требовалось немало мужества, чтобы в конце концов это желание осуществилось. Такой и остается она в памяти — нищая монахиня с непокорной душой...

Нидзе , Нидзё

Древневосточная литература / Древние книги