— Все дело в том, что это будет самоубийство… а я не хочу без лишней надобности накладывать на себя руки. Это грех. Все должно быть естественно.
Я почувствовал необходимость срочно выйти на свежий воздух. Дымная завеса стала давить на меня, дурманить мозги. Резко вскочив, я что-то пробормотал в оправдание столь резкому уходу и бросился к двери.
На улице было прохладно и моросил дождик. Я достал из кармана ключи, отпер дверь машины и уселся в относительно удобное кресло. Черт подери, какое счастье, что я, обрекая себя на безалкогольный вечер, приехал сюда на машине. Иначе пришлось бы мокнуть. Я сидел, слушал легкую музыку и ждал. Вот уже стемнело, и темные силуэты стали выползать из подъезда, формируясь в небольшую толпу. Вечеринка окончилась. Артур вышел одним из последних и пошел по дороге в сторону, прямо противоположную удаляющейся пьяной и весело галдящей молодежи, мимо моей машины.
— Эй, — приоткрыв дверь окликнул его я, — садись, я тебя подброшу до дома, если ты расскажешь мне, где живешь.
Артур чуть напрягся, но потом, увидев мое лицо, расслабился — видимо, вспомнил. Он не преминул воспользоваться приглашением, и вот уже мы ехали по дороге, и капли дождя звонко стучали по лобовому стеклу.
— Скажи, — чуть прибавляя скорости, спросил его я, — а правда, что ты не боишься смерти?
— Да, — паренек уверенно кивнул.
— И ты совершенно не боишься умереть? И даже иногда желаешь этого? продолжал спрашивать я.
— Да, точно, — Артур кивнул также уверенно.
Моя правая рука поползла под сидение, нащупывая там холодную рукоятку пистолета. Теперь я четко понял, чего я хочу. Держа левой рукой руль, я приставил пистолет к его груди.
— Радуйся, — сказал я, — я помогу тебе. Сейчас ты получишь то, о чем ты так долго мечтал. Я подарю тебе смерть.
Артур затрясся. Жутко коверкая слова, он сумел лишь выговорить одну фразу:
«Не надо…», а потом… потом заплакал.
— Что с тобой, — удивился я, — ты плачешь от радости?
— Нет, пожалуйста, не убивай меня. Убери… убери пистолет, всхлипнул Артур.
— Как? Ты уже не хочешь умирать? Что с тобой? Ты так быстро меняешь решение?
— Да, я понял, я ошибся, пожалуйста, не стреляй, — парень уже дрожал всем телом.
— Ошибся? Ты желал смерти, а теперь так просто отрекаешься от нее? Ты звал ее, ну что ж, изволь теперь ее попробовать, — мой палец стал поглаживать курок. Я вел машину довольно быстро и вряд ли кто-то мог что-либо заметить.
— Нет, нет, нет… Пожалуйста, нет! — закричал Артур… а потом я выстрелил. Тело дернулось и обмякло, повиснув на ремне безопасности.
Черт, завтра придется основательно помыть машину, очистить ее от следов крови… хотя, черт подери, зачем…? Я вдавил педаль газа в пол, двигатель взревел, набирая обороты. Хорошо, что движение здесь достаточно оживленное… и резко крутанув руль влево, я выехал на встречную полосу…
Мечта
Иногда в нашей жизни наступает момент четкого осознания своей мечты. У одних это происходит раньше, у других позже. Мечты вихрями врываются в чью-то жизнь, часто меняя представления обо всем увиденном и прожитом.
Он родился с мечтой. Наверное, еще при рождении что-то пошло не так, и в результате через пару дней после своего появления на свет он оказался парализован. Когда он научился логически рассуждать, он начал догадываться, что его болезнь останется с ним навсегда.
Мечта, родившаяся вместе с ним, яркой звездочкой горела в его утомленном сознании и не потухла даже тогда, когда врач вынесла ему окончательный приговор: он никогда не сможет встать с кровати.
Звезда нахмурилась, когда он обессиленно закрыл глаза. Она, в отличие от своего хозяина, и не думала потухать.
Ему приносили какие-то лекарства, кололи обезболивающие и говорили теплые слова. А он слушал. Слушал что-то внутри себя. Что-то странное, непонятное, пугающее и необычное.
В один из дней, серой вереницей тянувшихся от самого его рождения, он понял. Он должен увидеть море.
Что-то обожгло его изнутри, когда он несколько раз подряд произнес вслух свою мечту.
Дни перестали быть серыми, скучными и однообразными. Стоило всем разойтись, как он начинал свои тренировки. Каждое движение давалось ему с жуткой болью, от которой он часто терял сознание, приходя в себя лишь наутро.
Врачи были обеспокоены его здоровьем и увеличили ему дозу обезболивающего, стали пичкать какими-то новыми лекарствами.
Ему было все равно. Когда волос впервые коснулась седина, он сделал свой первый шаг.
Эта ночь была особенной. Он встал с кровати, уже одетый, и направился к окну. Каждый шаг давался с большим трудом и звенящей болью разливался по всему телу. Как хорошо, что палата была на первом этаже. Он выглянул в окно. Яркие звезды горели где-то высоко в небе, а в лицо дул теплый ветерок.
Когда он вылезал из окна, боль, охватившая тело, была такой сильной, что в глазах потемнело, а на лбу выступили капельки теплого пота.
Он шел куда-то вперед, спотыкаясь и иногда неудачно падая, чтобы снова подняться и продолжать двигаться. Иногда его тошнило, а перед глазами плыли круги. И он лежал по нескольку часов в кустах без движения, ожидая, когда боль уймется.