— Ленина, что ты делаешь?
Ззип, ззип! Ее движения были красноречивее самого обстоятельного ответа. Она сбросила костюмчик, и теперь на ней остались лишь нежно-розовые, совершенно прозрачные бикини на молниях. На груди поблескивал золотой знак "Т", подаренный Архифордослужителем Кентерберийским.
— "Не забывай обета своего и укрощай порывы любострастья...".
Звенящие, громыхающие, волшебные строки делали Ленину для Дикаря еще опаснее и вдвое желаннее... Нежно, нежно, мягко — но это проникало в душу, вбуравливалось в мозг, кромсало решимость...
— "Когда пылает кровь, в ее огне любой зарок сгорает, как солома. Так будь же властелином над собой...".
Ззип! Нежно-розовая оболочка упала, раскрывшись, как разрезанное яблоко. Заизгибались руки, поднялась сначала правая нога, потом левая; бикини, как мертвые, безжизненно и бесформенно лежали на полу.
Все еще в туфлях, носках и в белой шапочке Ленина двинулась к Джону.
— Дорогой! Дорогой! Ну почему же ты мне раньше не сказал?
Она протянула к нему руки.
Но вместо того чтобы тоже воскликнуть "Дорогая!" и протянуть руки к ней, Дикарь стал отступать, словно на него надвигалось свирепое, злобное животное. Он сделал четыре шага назад и уперся в стену.
— Красавчик! — сказала Ленина и, положив руки ему на плечи, прижалась к нему всем телом. — Обвей меня руками! "Обними меня, опьяни меня, исцелуй меня до истомы!" — она тоже могла продекламировать стихи, которые для нее обладали волшебством не хуже шекспировского. — "Обними меня, подомни меня...".
Но неожиданно Дикарь с силой сжал Ленине запястья и грубо оттолкнул.
— О, мне больно, ты... О!
И вдруг она замолкла. Страх заставил ее забыть про боль. Широко раскрыв глаза, она смотрела ему в лицо — но нет, это было не его лицо, это было лицо какого-то незнакомца, бледное, перекошенное, искаженное необъяснимой безумной яростью.
— Но, Джон, что ты... — прошептала она в ужасе.
Он не ответил: он лишь смотрел на нее в упор безумными глазами. Руки, сжимавшие ее запястья, дрожали. Он тяжело дышал. Она улышала, что он скрипит зубами.
— Что ты? — взвизгнула она.
Словно разбуженный ее визгом, Джон схватил ее за плечо и с силой встряхнул.
— Шлюха! — заревел он. — Шлюха! Грязная блудница!
— О, н...н...нет, н...н...нет! — дрожащим голосом произнесла Ленина.
— Шлюха!
— П...п...пож...жалуйста!
— Грязная блудница!
— К...к...когда п...п...проглотишь... — начала было Ленина.
Дикарь оттолкнул ее от себя с такой силой, что она не удержала равновесия и упала.
— Вон! — крикнул он яростно. — Вон или я убью тебя! Он сжал кулаки.
Ленина подняла руку, чтобы защитить лицо.
— П...пож...жалуйста, Дж...джон... н...не н...надо...
— Убирайся! Скорей!
Все еще защищая лицо рукой и испуганно следя за его движениями, Ленина, качаясь, поднялась на ноги и рванулась по направлению к ванной.
Как пистолетный выстрел, раздался звук пощечины.
— О!
Благополучно запершись в ванной, Ленина смогла осмотреть себя в зеркале. На белой щеке выделялось красное пятно — там, где кожи коснулась тяжелая рука Дикаря. Ленина стала натирать красное пятно кремом.
А тем временем Дикарь мерил шагами комнату, успокаивая себя барабанным боем и музыкой магических слов:
При мне вьюрки и золотые мушки
Беспутствуют без всякого стыда...
Строки звенели в ушах, сводили с ума:
Но ни хорек, ни грязная кобыла
Столь ревностно не предаются блуду.
О, женщины похожи на кентавров:
Над поясом и выше — словно люди,
А ниже — непотребные скоты;
Снаружи — солнцеликие богини,
Внутри же — обиталища чертей:
Там ад, там тьма, там гибельная бездна,
Огонь, зловонье, муки, смрад и смерть...
Аптекарь добрый, дай мне цибетину,
Чтобы подсластить мое воображенье...
— Джон! — раздался умоляющий голос из ванной. — Джон!
О ты, трава, столь дивная на вид,
Столь сладкая, что даже чувствам больно!
Ужели в эту редкостную книгу
Теперь вписать придется слово "шлюха"?
Ведь даже небеса...
Однако аромат ее духов все еще льнул к нему; у него на рубашке были пылинки пудры, пахнувшей ее телом...
— Грязная блудница, грязная блудница, грязная блудница! — неумолимый ритм бил ему в уши. — Бесстыдная...
— Джон, можно мне взять свою одежду?
Он подобрал ее брюки, блузку, бикини...
— Открой! — крикнул он, пнув ногой дверь.
— Нет! — отозвался из ванной испуганный голос.
— Как же мне все это тебе отдать?
— Просунь в вентилятор над дверью.
Он последовал совету и снова принялся вышагивать по комнате.
— Грязная блудница! Грязная блудница! "О демон сладострастья — толстозадый, с клубнями пальцев...".
— Джон!
Он не ответил. "Толстозадый, с клубнями пальцев...".
— Джон!
— Чего тебе?
— Может быть, ты передашь мне мой мальтузианский пояс...
Ленина сидела в ванной, прислушиваясь к звуку шагов за стеной, и думала, что ей делать: дожидаться ли, пока он уйдет, или через некоторое время, когда он чуть-чуть успокоится, отпереть дверь и попробовать убежать...
В этот момент зазвонил телефон. Шаги за стеной сразу же замерли; Ленина услышала голос Дикаря, беседующего с тишиной.