– Это связано со смертью вашего мужа? – насторожился Колбовский. – Если да, то хочу предупредить вас, что не намерен идти в обход официального следствия…
– В том-то и дело, что не знаю! – Гривова с досадой махнула рукой. – Не знаю, связано или нет! Может, это просто мои фантазии. Вы же знаете нас, женщин! Мы порой не можем доверять собственным глазам и ушам. Мы слишком впечатлительны от природы.
Феликс Янович едва не сказал, что как раз Варвара Власовна никак не кажется ему впечатлительной особой, склонной к нездоровым фантазиям. Но, сочтя, что его слова могут быть поняты как критика ее женской натуры, он предпочел вместо этого кивнуть и положить в чай еще немного сливового джема. Вдова тем временем продолжала.
– После смерти мужа я стала очень плохо спать – просыпаюсь от малейшего шороха. И вот, представьте себе, прошлой ночью я проснулась от того, что по дому кто-то ходит. Поначалу подумала, что это Федор вернулся. Он сейчас частенько в ночи приходит. Но потому слышу – ходят-то за стеной, в комнате Ульяны! Что бы вы подумали на моем месте?
– Забрался вор, – выдал ожидаемый ответ Феликс Янович.
– Вот и я так подумала, – кивнула Варвара Власовна. – Потому встала, взяла лампу и пошла проверить.
Феликс Янович не удержалась от удивленного возгласа. И действительно, мало кто из его знакомых дам при мысли о грабителе сделает ровно то же самое. Подобное безрассудство можно было объяснить либо незаурядной смелостью, либо редкой глупостью. Но вдова купца Гривова явно не была глупа.
– Я решила, что если кто-то забрался к Ульяне, то верно он полный дурак, – пояснила Варвара Власовна. – Всякому коломенскому вору известно, что если искать добро – то не у дочки Гривова. Кроме дешевых икон и книжек там других сокровищ никогда не водилось. Видать, думаю, кто-то совсем оплошал – мальчишка какой-нибудь или простачок пришлый. Но кочергу-то захватила, конечно. Подхожу к двери, слушаю – и точно кто-то ходит. И не просто ходит, а ищет – в шкафах как мышь роется. Я тогда перекрестилась и дверь толкнула. А дверь-то изнутри заперта! И человек там тут же замер. Я говорю – открой дверь, это хозяйка. А воришка сидит тихо – словно нет его там. Я тогда пригрозила, что сейчас пасынка разбужу, и мы дверь вынесем. Слышу – зашебуршал! Потом окно звякнуло. Я тут же вниз побежала, да не успела. Скрылся голубчик!
Варвара Власовна замолчала.
– Что же вы в полицейский участок не заявили? – удивился Феликс Янович. – Дело-то простое, разбойное.
– Это был не просто воришка, – Варвара Власовна покачала головой. – Искал он что-то особенное.
– Почему так?
– Я на следующее утро сама комнату Ульяны осмотрела. Там у нее на полочке рядом с иконами цепочка лежала – золотая с крестом. Матушка ей дарила на день ангела. Так эта цепочка там так и осталась.
– Может, вор не заметил? – предположил Феликс Янович.
– Сами-то в это верите? – Варвара Власовна скривила губы. – Он там с четверть часа копался. И единственную ценную вещь не взял? Глупости!
– Согласен, – кивнул Феликс Янович. – Можете предположить, что он искал?
– Нет, – Варвара Власовна раздраженно повела плечами. – Весь день думаю – ничего в голову не идет. Но, знаете…
Она подняла решительный взгляд на начальника почты.
– Этот вор вернется.
– Почему вы так решили?
– Он не нашел то, что искал, – ответила Варвара Власовна. – Я его спугнула. Он же не сразу в окно полез. Попытался затаиться и выждать. А зачем бы? Если бы он нашел то, что нужно, сразу бы и дал дёру!
Феликс Янович был вынужден признать, что в умении логически мыслить Варваре Власовне не откажешь.
Но того, что последовало дальше, он никак не ожидал.
– Я хочу, чтобы вы остались у нас на ночь и помогли мне поймать его! – заявила Варвара Власовна.
В этот момент Феликс Янович почувствовал, что чай, пожалуй, слишком горячий. Во всяком случае, даже ткань форменных брюк не слишком смягчила боль от ожога.
Феликс Янович Колбовский не относился к тем людям, которым легко даются бессонные ночи. Впрочем, он предполагал, что на четвертом десятке лет ночной сон становится такой же насущной необходимостью человека разумного, как и сытный обед. Сталкиваясь с тем, как господин Кутилин легко может всю ночь играть в преферанс, а утром явиться на службу со взором ясным, как у гимназиста на летних каникулах, начальник почты испытывал смесь неподобающей зависти и удивленного восхищения.
Впрочем, этим вечером, когда Феликс Янович думал про это удивительное свойство приятеля, зависть явно преобладала в сложной гамме его чувств.