Создатели сюрреализма, принимавшие участие во французском дадаистском движении, стремились определить область конструктивных действий, основываясь на выраженных в дадаизме духе восстания и предельном разрушении всех традиционных методов. Сюрреализм, начинавший с использования фрейдистской психологии для нужд поэзии, распространил обнаруженные им методы на живопись, кино, некоторые аспекты повседневной жизни. Затем, в рассеянной форме – ещё дальше. На самом деле для подобного начинания принципиальное значение имеет не то, насколько оно было право, но насколько успешно оно смогло на протяжении некоторого времени катализировать желания эпохи. Период прогресса сюрреализма, отмеченный отказом от идеализма и в итоге присоединением к диалектическому материализму, прекратился вскоре после 1930 года, но упадок сюрреализма стал очевидным лишь к концу Второй мировой войны. Сюрреализм к тому времени распространился во множество стран. Также он ввёл в своих рядах дисциплину, и пусть её строгость не следует переоценивать, поскольку зачастую она смягчалась из коммерческих соображений, но которая несмотря на это стала эффективным средством борьбы против буржуазных механизмов создания путаницы.
Программа сюрреализма, провозглашавшая суверенитет желания и удивления и предлагавшая новое использование жизни, содержала гораздо больше конструктивных возможностей, чем о ней принято считать. Несомненно, недостаток материальных средств для выполнения поставленных целей сильно ограничивал возможности сюрреализма. Но переход основателей движения в спиритизм, и особенно убожество их последователей, указывает на необходимость искать причины провала попыток развития сюрреалистической теории в её основах.
Ошибка, лежащая в основании сюрреализма, – идея о несметном богатстве бессознательного воображения. Причина идеологического поражения сюрреализма кроется в убеждении, что бессознательное является огромной жизненной силой, наконец обнаруженной. Его следствием стал последовательный пересмотр истории идей, дальше которого сюрреалисты не пошли. Теперь мы знаем, что бессознательное воображение бедно, что автоматическое письмо однообразно, и что всякая «необычность» окаменелого сюрреалистического подхода является крайне предсказуемой. Последовательная верность такому стилю воображения приводит в итоге к совершенной противоположности современным условиям воображения: к традиционному оккультизму. Насколько сюрреализм остался зависим от своей гипотезы о бессознательном, можно судить по попыткам теоретических исследований, предпринятым вторым поколением сюрреалистов: Калас1
и Мабиль связывают всё с двумя последовательными аспектами сюрреалистической практики бессознательного – во‑первых, с психоанализом, во‑вторых, с влиянием космоса. Действительно, открытие роли бессознательного было сюрпризом и новшеством, но не законом всех будущих сюрпризов и новшеств. Фрейд также в итоге пришёл к этой мысли, выразив её в строках: «Все сознательное изнашивается. Бессознательное – остаётся неизменным. Но стоит ему высвободиться, не превратится ли оно, в свою очередь, в руины?»Сюрреализм, противостоящий очевидно иррациональному обществу, в котором разрыв между реальностью и всё ещё провозглашаемыми старыми ценностями уже дошёл до абсурда, использовал иррациональное, чтобы уничтожить лишь кажущиеся логичными ценности этого общества. Успех сюрреализма как таковой во многом связан с тем фактом, что идеология этого общества, в её наиболее современном виде, отказалась от строгой иерархии фиктивных ценностей и открыто использует иррациональное, в том числе и останки сюрреализма. Первоочередная задача буржуазии заключается в предотвращении возрождения революционной мысли. Она была уверена в том, что сюрреализм представляет для неё угрозу. Теперь, когда буржуазия смогла растворить сюрреализм в потоке коммерческой эстетики, ей нравится представлять его в качестве высшей точки нарушения установленного порядка. Она прививает своего рода ностальгию по сюрреализму, и в то же время дискредитирует всякий новый поиск, автоматически сводя его к подражанию сюрреализму, к поражению, которое, с её точки зрения, является абсолютно бесспорным. Отказ от отчуждения в обществе христианской морали привёл несколько человек к уважению совершенно иррационального отчуждения в первобытных обществах, вот и всё. Мы должны идти вперёд и делать мир более рациональным – первое условие для того, чтобы сделать его более страстным.