Отвести глаза служанкам – дело нехитрое, они, верно, и двадцати стежков не сделали, когда я в самом простом плаще да с кошелём за пазухой выскользнула за дверь. Сложнее было выбраться незамеченной во двор, но и это мне удалось. Через главные ворота идти было бы слишком рискованно, однако я отлично знала все тайные входы и выходы в крепостных стенах, так что двинулась сразу на задний двор, оттуда через неприметную калитку знакомая тропка вела в дубовую рощу.
Тут-то меня и поджидали.
Вот так, дружок, недооценила я, выходит, Эйниона с братьями! Поганец велел ещё с вечера расставить стражу у каждого выхода, даже у распоследнего крысиного лаза. Догадался, стервец, что я задумаю побег!
Как же я себя ругала! Как кляла сама себя то за нетерпение, то за пугливость и дурость! Ведь тем поступком я лишь убедила молодого короля с братьями в своей вине! Так Эйнион и сказал: невиновной, мол, незачем спасаться бегством… Да и кто бы на его месте счёл иначе?
Тогда я поняла, что расплата за нарушенный гейс снова меня настигла и на этот раз покрыть долг выйдет куда тяжелей, если вообще удастся. Всё, что мне оставалось, – храбро принять свою участь да попытаться поведать правду о падчерице столь убедительно, чтобы заставить пусть не деверей, но хотя бы слуг и стражу засомневаться в девчонке. Злая молва, она, знаете ли, может погубить не хуже морового поветрия. Пусть бы я сгинула сама, но и этой треклятой твари спокойной жизни бы отныне в подлунном мире не было! И я, без сомнения, так и поступила бы, если бы не мысль о дочери.
Только опасения за свою малышку заставили меня пасть в ноги молодому королю и с плачем просить о снисхождении. Однако он был глух ко всем моим словам, как морской утёс к крикам чаек, и ни слёзы, ни клятвы не могли поколебать его решимости.
К чести Эйниона, надо отдать ему должное, ко двору Гуртевира я ехала не в кандалах и не на телеге, как пленница, а в удобной крытой повозке, закутавшись в меха, как знатная дама. Только плотные ряды стражи, окружавшие ту повозку днём и ночью, да холодное молчание спутников выдавали моё истинное положение. Ну да ещё крепкая позолоченная цепочка, на таких порой щёголи водят молодых собак, одним концом прикреплённая к сиденью повозки, а другим опутывающая мою лодыжку. В первую же ночёвку я, конечно, опять попыталась бежать, но снова была схвачена, и король не утерпел, наградил меня этим украшением.
Так мы и добрались до места.
Тут уж все церемонии мигом закончились. Белоголовый с падчерицей, едва встретили гостей, прямо со двора велели отправить меня в темницу, и ни Эйнион, ни прочие им слова поперёк не сказали. Видите ли, выходило так, раз преступления, в коих меня обвиняли, совершены были против невесты Гуртевира, а та находилась под его защитой, то и судить или миловать преступницу тоже было во власти Белоголового.
Видели бы вы, каким злорадством лучилась его кривая ухмылка! А вот девчонке, казалось, никакого дела не было до меня, так, только взглядом скользнула безразличным, словно бревно перед ней, а не заклятая противница. Впрочем, она этак на всех глядела без исключения, даже на жениха. Я, помню, ещё удивилась: неужто ей дела нет, за кого замуж идти? Но кто её, нелюдь, знает…
А вот кому явно было не всё равно, так это Белоголовому! Он на будущую жену пялился, что голодный на окорок, только слюной не капал. Совсем раскис, дурачина. Глядя на него тогда, никак невозможно было узнать того дерзкого прохвоста, что едва не наплевал на законы богов и людей да не взял в жёны собственную дочь, так что бедняжке пришлось спасаться бегством. Да! Говорили, она ушла со двора тёмной ночью, закутавшись в одну лишь вонючую ослиную шкуру, лишь бы не подвергнуться поруганию. И этот человек теперь, как верный пёс, ловил каждое слово, каждый жест моей падчерицы! Каждое желание предвосхищал! Не удивилась бы даже, начни он следы её в пыли целовать. Вот как вскружила эта негодница его седую голову! Да и не только его, скажу я вам! Уж это я заметить успела.
А? Как? Ха, ну и простодушен же ты ещё, дружок! Всякая женщина, особенно хорошенькая, всегда замечает, если мужчины глядят не на неё. В какой бы беде ни была, да! Так вот, не было за стенами гуртевировой усадьбы такого мужа, что не провожал бы зачарованным взглядом наречённую невесту хозяина. Да, приятель, ты прав! Бесился Белоголовый знатно! Нет, сперва его тешила мысль, мол, он отхватил столь сочный кусок, до которого все вокруг охочи, а вот после… К жене ведь, что к колодцу, хоть сторожа приставь, а убыло ли – не узнаешь. Так что, слышала я после, Белоголовый скоро совсем покой от ревности потерял, чуть умом не тронулся. Не принесла ему добра женитьба на красавице.
Говорят, и года не прошло, как нашла молодая жена в его замке тайные покои, полные разрубленных останков девиц, что давно считались пропавшими, и обличила мужа перед своими дядьями в ужасных преступлениях. Те в долгу не остались, да и снесли, недолго думая, родственничку голову, а владеть его землями назначили юного сына короля Эйниона. Ну да то уже совсем другая история…