Читаем Сквозь полностью

Ночь могла быть иной, красивой,

Если б ты не ушел на сцену.

Дурацкий сплин

Дурацкий сплин, навеянный луною,

Ненастьем, фильмом – чёрти знает чем!

И до удушья тесно быть одною,

И для молчанья не хватает тем.


Ты где-то пьёшь, забыв меня навылет,

Прервав опасных смс трассир,

А я резцом луча сквозь танец пыли

Рисую мне привидевшийся мир.


И негативом в памяти былое -

Где свет, там тень и ясно там, где мрак.

А спецэффекты – кровью и золою.

Душа закрыта. Вывеска – антракт.


И мне в стакане бурь искать покоя,

Чтоб вольной стать, швырять себя в тюрьму

И выкупать истерзанной строкою

Пощаду смысла бунту моему.


Ну что же ты?! – я здесь, на этом свете -

Мне без тебя, поверь, вовек не счесть,

Тождественны ли жизнь в четвёртой трети

И измерение под цифрой шесть.

Инквизиция

(из поэмы «Средневековье»)

Святой инквизиции праведен гнев -

Отступнице век не дождаться покоя,

Отныне и присно дарованы мне

Все ужасы Босха68, Эль Греко69 и Гойя70.


За то, что дошла до запретной черты,

За ересь, за богопротивные свитки,

За бунт и гордыню мне послан был ты -

Моим изощрённым орудием пытки.


Тебя по лекалам грёзы моей

Вернее уже и создать не могли бы -

Но свет твой в бездонном провале ночей

Страшнее костра и безжалостней дыбы.


Я гасну, затеряна в древней пыли,

Ты таешь в сиянии солнечных свитков.

Не годы – столетья! – меж нами легли -

Меж мной и прекрасным орудием пытки.


Мне биться, кричать, задыхаться в дыму -

Не выдумал жёстче и сам Торквемада71! -

Но знаешь, почти благодарно приму

Все муки земли на всех кругах ада.


Когда, наконец, мне сыграют отбой -

Останется жизнь эту вспомнить навскидку -

Я мир назову местом встречи с тобой -

Моим совершенным орудием пытки.

Метель

В косматом коконе израненной метели

По ниточке пройти сквозь беспощадный строй.

Колючих плёток свист больней, чем ближе к цели –

Но мне туда, где свет, где смех и голос твой.


А в комнате тепло, уютно и спокойно,

Так что меня влечёт в истерзанную жуть?

Туда, где меж миров мотив заупокойный,

Где с призрачной тропы уже мне не свернуть.


А где-то за спиной осталось всё былое,

И замыкает вихрь бесовское кольцо…

Там где-то есть твой дом, и мы живём в нём двое,

И снег укрыл давно прозрачное лицо.

Сквозь…

Возрождение

(из поэмы «Средневековье)

И когда во мне жизнь каплей ртути застыла,

Не имея в запасе ни срока, ни шанса,

И когда я себя опускала в могилу -

Хлынул тут ослепительный свет Ренессанса72.


И мне стало неважно вдруг, что безответно:

Звуки флейты, гитары и виолончели

Возвестили, что мрак исчезает бесследно

Там, где правит любовь, как "Весна" Боттичелли73.


Мне теперь не до скорбных молитв, не до плача -

Пьяный ветер дороги вдыхаю легко я.

Надо мною беззлобно стебется Боккаччо74,

И бродяга Сервантес75 мне машет рукою.


А в распахнутом небе – бездонном и ярком -

Рафаэлевы76 ангелы плещутся нынче.

Мне в весенней Венеции слушать Петрарку77,

Мне в осенней Болонье встречаться с да Винчи78.


Мне ещё воскресать, перебарывать тленье -

Сожжена я в любви и воскресла с любовью.

Ну, а свет после смерти – и есть Возрожденье,

Так обычно кончается Средневековье79.

Зима и весна

Впустила утро, отодвинув шторы:

На улице плюс два, киселит снег.

Невнятно, сбивчиво, развязно, скоро

Доносится капели пьяной сленг80.


Зима проспала оттепель беспечно –

Измаялась за ночь, взбивая пух.

И причитает, что совсем не вечна,

Что тает зренье и подводит слух.


Январь всего лишь, а она устала –

Старается: шлифует гололед,

Заводит вьюгу, стужит – толку мало,

Весна бесстыжая весны не ждет.


Что ей, зеленой, сроки и законы?!

Чуть отвернись – сведет мороз к нулю.

И смски шлет земле влюбленной

Меж облаков: «Спешу… хочу … люблю».

Буквально

Мягкая музыка, кошки мурчанье,

Тихие вздохи уставшего ветра,

Ты в необъятной дали заэкранной

Быстрые буквы шлешь стайками щедро.


И принимая их, мир мой искрится,

Как от луча озорного росинка.

Буквы летят, легкокрылые птицы,

Ткут между нами ленту-тропинку.

Сонет № 0

По-прежнему, здесь караван идет,

Собаки лают, кому надо – слышат.

Помазан царь. Безмолвствует народ.

Закон что дышло81, и контора пишет.


Как раньше – каков поп, таков приход.

Маразм крепчает, разум еле дышит.

Рожают бабы. Все уйдут на фронт.

Мглой кроет небо – правды нет и выше.


Белеет парус. Ярославна ждет.

На дне светло. Художники на крыше.

Немытая страна рабов, господ

Под водкой ниже, под травою тише.

Вопросов вечных растворилась соль:

Кто виноват? Что делать? и доколь?

Неизлечимо

Меня излечат только эвтаназией,

Вручив Харону82 бережно с оказией83,

Скрепив уста и наложив печать.

Но и в пути к убежищу загробному

Сорву запрет, чтоб уходить свободною

И песней своды мрачные смущать.

Одиночки

Ты сны мои читаешь между строчек,

Собою заполняешь эти сны,

Готовишь нам побег из одиночек -

Мы так давно в себя заключены.


Выстукивать сердцам тире и точки,

С размаху биться в такт о гладь стены -

Изгнанники, смутьяны-одиночки

Навек друг к другу приговорены.


Презрев пространство, время, оболочки

Душа с душой слились, обнажены.

Им больше не придётся в одиночку

Потёмки слушать в свете тишины.

Кризис

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 шедевров русской лирики
100 шедевров русской лирики

«100 шедевров русской лирики» – это уникальный сборник, в котором представлены сто лучших стихотворений замечательных русских поэтов, объединенных вечной темой любви.Тут находятся знаменитые, а также талантливые, но малоизвестные образцы творчества Цветаевой, Блока, Гумилева, Брюсова, Волошина, Мережковского, Есенина, Некрасова, Лермонтова, Тютчева, Надсона, Пушкина и других выдающихся мастеров слова.Книга поможет читателю признаться в своих чувствах, воскресить в памяти былые светлые минуты, лицезреть многогранность переживаний человеческого сердца, понять разницу между женским и мужским восприятием любви, подарит вдохновение для написания собственных лирических творений.Сборник предназначен для влюбленных и романтиков всех возрастов.

Александр Александрович Блок , Александр Сергеевич Пушкин , Василий Андреевич Жуковский , Константин Константинович Случевский , Семен Яковлевич Надсон

Лирика / Стихи и поэзия / Поэзия
Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира
Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира

Несколько месяцев назад у меня возникла идея создания подборки сонетов и фрагментов пьес, где образная тематика могла бы затронуть тему природы во всех её проявлениях для отражения чувств и переживаний барда.  По мере перевода групп сонетов, а этот процесс  нелёгкий, требующий терпения мной была формирования подборка сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73 и 75, которые подходили для намеченной тематики.  Когда в пьесе «Цимбелин король Британии» словами одного из главных героев Белариуса, автор в сердцах воскликнул: «How hard it is to hide the sparks of nature!», «Насколько тяжело скрывать искры природы!». Мы знаем, что пьеса «Цимбелин король Британии», была самой последней из написанных Шекспиром, когда известный драматург уже был на апогее признания литературным бомондом Лондона. Это было время, когда на театральных подмостках Лондона преобладали постановки пьес величайшего мастера драматургии, а величайшим искусством из всех существующих был театр.  Характерно, но в 2008 году Ламберто Тассинари опубликовал 378-ми страничную книгу «Шекспир? Это писательский псевдоним Джона Флорио» («Shakespeare? It is John Florio's pen name»), имеющей такое оригинальное название в титуле, — «Shakespeare? Е il nome d'arte di John Florio». В которой довольно-таки убедительно доказывал, что оба (сам Уильям Шекспир и Джон Флорио) могли тяготеть, согласно шекспировским симпатиям к итальянской обстановке (в пьесах), а также его хорошее знание Италии, которое превосходило то, что можно было сказать об исторически принятом сыне ремесленника-перчаточника Уильяме Шекспире из Стратфорда на Эйвоне. Впрочем, никто не упомянул об хорошем знании Италии Эдуардом де Вер, 17-м графом Оксфордом, когда он по поручению королевы отправился на 11-ть месяцев в Европу, большую часть времени путешествуя по Италии! Помимо этого, хорошо была известна многолетняя дружба связавшего Эдуарда де Вера с Джоном Флорио, котором оказывал ему посильную помощь в написании исторических пьес, как консультант.  

Автор Неизвестeн

Критика / Литературоведение / Поэзия / Зарубежная классика / Зарубежная поэзия