Встали въ 4 часа утра, напились кофе съ молокомъ въ кофейн сада на набережной, гд въ этотъ ранній часъ все уже было готово, и въ пять тронулись въ путь. Надо отдать честь австрійцамъ, — они провели везд въ своихъ горныхъ владніяхъ отличныя шоссированныя дороги. Конечно, они провели ихъ для своихъ пушекъ и кавалерійскихъ отрядовъ, а не для удобства туристовъ, которыхъ здсь почти не бываетъ, и не для выгодъ мстной торговли, которая едва ли окупила бы такія крупныя затраты своими ничтожными оборотами. Сначала дорога идетъ легкими изволоками, кидая длинныя петли то впередъ, то назадъ, я крутясь около однхъ и тхъ же возвышенностей, такъ что кажется, будто мы все вертимся на одномъ и томъ же мст, словно блка въ своемъ колес. Сады фигъ, орховъ, айланта провожаютъ нкоторое время эту дорогу, но она скоро совсмъ вылзаетъ изъ ущелья и начинаетъ лпиться по ребрамъ горъ. Кучеръ нашъ Божо, черногорецъ, давно переселившійся въ Каттаро и совсмъ обратившійся въ австрійца, такъ что изрядно теперь болтаетъ по-нмецки, покивалъ намъ снизу на рзкіе и смлые зигзаги, которыми словно разлинеена до самой макушки своей стоявшая надъ нашими головами подоблачная срая стна; но мы врить не хотли, чтобы дйствительно можно было подниматься въ экипаж на эту отвсную стну, загородившую собою полъ-неба. А между тмъ это несомннно была предстоявшая намъ дорога, которая искусно одолла недоступныя горныя кручи своими безчисленными изворотами, прорзанными по груди горы и казавшимися намъ издали и снизу какими-то ступенями титановъ, поднимающимися на самое небо… Пока еще прохладно въ горахъ, на водахъ залива еще неподвижно лежатъ тни ночи, и только-что отошедшій отъ пристани пароходъ бороздитъ его своею пнистою чертою, словно остріе алмаза темнозеленое стекло… Вотъ мы и на перевал св. Троицы. Неожиданно выросъ сбоку насъ и надъ головами нашими австрійскій фортъ св. Троицы. Пушки наведены на бухту, на море, ружейныя бойницы — прямо на дорогу. Немного ниже форта обильный фонтанъ, обсыпанный кругомъ черногорками водоносицами. Черногорецъ здсь вообще обычный поденный рабочій. Черногорскія женщины одваются очень траурно: черныя юбки, черные фартуки, на голов — свернутые по-сицилійски, черные платки, на ногахъ — блые чулки, да на плечахъ блая чуня — въ род бешмета, закрывающая только спину; словомъ, одно только черное да блое. Женщины эти терпливо набираютъ воду въ большіе плоскіе бочонки и тащатъ ихъ потомъ версты за дв на крутую гору Вермачь, въ новостроящуюся тамъ крпость, которая отлично видна намъ отсюда, и которая — вмст съ существующими уже на Вермач двумя баттареями — должна представить, по расчетамъ австрійцевъ, неодолимую твердыню для защиты береговъ отъ непріятельскихъ кораблей и для отпора черногорцамъ въ случа ихъ попытки овладть Боккою Которской.
Отъ форта св. Троицы дорога перебгаетъ совсмъ на другую сторону горы, и мы вдругъ очутились на узкомъ горномъ карниз, у ногъ котораго проваливалась глубоко внизу просторная прибрежная равнина, покрытая кукурузниками и оливковыми деревьями.
— Это Крстольское поле! — сообщилъ намъ говорливый Божо. — Оно тянется на пять часовъ пути отъ моря. А вонъ та мощеная дорога, что блется по середин, ведетъ въ Будву, въ другому берегу моря…
На Крстольскомъ пол въ прежнее время битва страшная была у бокезовъ съ французами; 3.000 черногорцевъ помогали тогда бокезамъ. Много тутъ народу полегло, и французовъ, и бокезовъ, а ужъ особенно французовъ. Ну, да у нихъ сила большая была, — забрали они и крпость Которскую, и всю Бокку, потому что въ Бокк почти и людей тогда совсмъ не осталось, — всхъ перебили. Церковь, что въ крпости, въ пороховой магазинъ обратили французы, святыхъ повыкинули. Богъ сейчасъ se и наказалъ ихъ: стали они по ночамъ неизвстно отчего умирать. Вотъ майоръ, начальникъ ихній, и пошелъ самъ ночью крпость караулить, чтобы узнать, отчего это войско его умираетъ. Божія Матерь явилась ему и объявила, что это она французовъ убиваетъ, и чтобы они на другой же день убирались вонъ. Проснулся майоръ, а ужъ онъ — вмсто крпости — внизу лежитъ. Ну, онъ тутъ же всмъ своимъ уходить приказалъ. Сколько оружія, припасовъ въ крпости бросили! Народъ бокезскій собрался опять, выгналъ французовъ изо всхъ своихъ мстъ.
— Не отъ однихъ французовъ, я думаю, и отъ австрійцевъ порядочно доставалось бокезцамъ? — замтилъ я.
— Не отъ австрійцевъ, а отъ венгерцевъ! — тономъ непоколебимаго убжденія объяснилъ мн Ббжо. — Венгерцы стали насильно брать бокезцевъ въ военную службу, а Бокка никогда не была ни завоевана, ни куплена австрійскимъ императоромъ, а по добровольному договору подъ него Отдалась, и договоръ былъ — въ служб не принуждать; вотъ оттого и возставали бокезцы два раза — въ 69 и въ 82 году. Императоръ не хотлъ брать ихъ въ солдаты, а венгерцы хотли. Іовановичъ въ 69-мъ году съ 30.000 въ Бокку пришелъ, а ушелъ назадъ всего съ 5-ю! Много битвъ было съ нимъ, даже въ самой крпости которской, да и въ другихъ крпостяхъ, хоть бы ротъ въ Горазд, гд мы сейчасъ будемъ…